Отравленная страсть - Сергей Бакшеев

Наконец ключ четко вошел в скважину. Замок дважды мягко щелкнул. Дверь отворилась, я юркнул в спасительную темноту служебного помещения. Милиционеры появились в зале одновременно с хлопком моей двери. Беззвучно ее закрыть не удалось.

– Слышал? – зашипел один из милиционеров. – Что?

– Вроде что-то хлопнуло.

– Сейчас разберемся. А почему ты шепотом?

– Ты сам так же.

– Надо свет включить. Поищи выключатель.

Я припал к двери и думал, закрыть ее на замок или нет? Лучше, конечно, закрыть, но меня могут услышать. Эх, была не была!

Я повернул ключ. Язычок скрежетнул в личинке, брызнувшей светом.

– Стоп! – раздалось из-за двери. Шаги стихли. – Слышал?

– Не-ет.

– Что-то щелкнуло.

– Это я свет включил.

– Нет. Это отсюда! – Твердые шаги быстро приблизились к двери: – Там кто-то есть.

Осторожничать более не имело смыла. Я метнулся в поисках запасного выхода или окна во двор. Но сразу же обо что-то споткнулся и грохнулся на пол.

– Грабитель там! – крикнули за стеной. И дальше прозвучала фраза, словно взятая из милицейского кинофильма: – Выходи с поднятыми руками! Сопротивление бесполезно!

«Как же, выйду!» – мысленно огрызнулся я. Рука отодвинула брезентовый мешок, о который я споткнулся. Пальцы нащупали бирку. Я пригляделся. На бирке было жирно выведено: «Москва». Рука рванула тесемку, письма высыпались на пол. А вот и мой конверт!

– Сдавайтесь! – колошматили по двери.

Все-таки хорошо, что я ее запер. Рука пихнула громоздкий конверт за пазуху.

В дверь стали ломиться в четыре руки. Сильного напора она не выдержит. Нужно было выиграть еще хотя бы пару минут.

Я рявкнул как можно более грубым голосом:

– Ну, менты поганые! Щас шмалять буду! За стенкой шмякнулись два тела.

– Вызывай подмогу, Колян, – загундосил один из милиционеров.

– Рация в машине, – шипел другой.

Я кинулся к запасному выходу Как и предполагал, он был заперт на солидный засов и опломбирован, но навесных замков не наблюдалось. Пальцы тут же сдернули проволочку пломбы, засов вжикнул и тюкнулся в выщербленный кирпичный косяк. В этот раз нужный ключ на связке для внутреннего «сейфового» замка я определил сразу. Он был единственный «бабочкой». Железная дверь открылась, я выпрыгнул во двор. Но в глубине коридора хрястнула сломанная дверь. Хруст был жуткий. Видимо, разъяренный Колян допер, что его взяли на понт.

– Он там! Держи! – рявкнул злой голос, затопали ботинки. – Ну, сучара, теперь не уйдешь!

Еще мгновение – и они меня заметят. Тогда уйти действительно будет трудно, приметы тут же сообщат всем дежурным милиционерам, а они город знают лучше меня. Это все промелькнуло в голове за доли секунды. Я еще был рядом с выходом. Решение пришло спонтанно. Я с грохотом захлопнул железную дверь и закрыл ее на ключ, который все еще сжимал в руке.

В ту же секунду кулаки затарабанили по металлу.

– Откройте! Немедленно сдавайтесь!

Ага, размечтались! Теперь у меня есть время, чтобы спокойно уйти. Это вам не фанерная дверца. Пока вы от усердия отобьете ладошки, а потом сообразите обойти здание, я буду далеко.

Через полчаса я сидел на высоком склоне Волги в густой траве. По темной глади воды неспешно, по-хозяйски шла тяжелая баржа, вдалеке тянулась другая. Наверное, они только ночью ходят. Днем я наблюдал красивые белые корабли и быстроходные «Ракеты» на подводных крыльях. Пальцы поочередно вынимали листы из неотправленного в Москву конверта. Щелкала зажигалка, огонек трогал угол бумаги, пламя ширилось и взбиралось вверх. Когда жар добирался до пальцев, я переворачивал листок и ждал еще немного, прежде чем отпустить догорающие останки былого компромата. Легкий ветерок подхватывал пепел и мельчил его.

Вдали за рекой забрезжил рассвет. Баржи скрылись за поворотом. Темная гладь воды дышала паром.

А ведь я обещал Ирине Глебовой прийти к ней, кольнуло внутри вялое раскаяние. Как же давно это было – неужели только вечером? Или столетие назад? Она приготовила ужин, звонила, ждала. Она обрадовалась моему освобождению и хотела встретиться, а я опять подвел. Но, может, еще не поздно все исправить?

Я вскарабкался по склону, удачно поймал такси и вскоре был около дома Глебовой. Пока поднимался по лестнице, монолитная пирамида решительности превратилась в песчаную горку. Четыре часа утра. Она, конечно, ждала долго, потом расстроилась и уснула. Позвонить или постучать? Давить на звонок рука не поднималась. Я мягко стукнул подушечками пальцев, потом скребанул по двери. Я напоминал загулявшую блудливую собачку, вернувшуюся домой.

Зря все-таки пришел. Ирина наверняка обиделась, а что я ей объясню? Что долго топтался у подъезда совсем другой девушки, а потом залез на почту? И это – только выйдя из камеры. Она обиделась, и правильно сделала!

Мои плечи развернулись. Ноги нехотя нащупали первую ступеньку, затем вторую. В этом доме я тоже лишний.

За спиной щелкнул замок. Я слышал, как отворяется дверь, голова стыдливо вжалась в плечи, сложно было заставить себя повернуться.

– Привет. Почему так долго? – Ирин голос обиженно дрогнул.

Я обернулся. Ира обеими руками зажимала накинутый впопыхах халат, видимо, пояс где-то выскочил. Губы были поджаты, сдвинутые брови образовали едва различимую складочку над переносицей.

– Я ждала…

К горлу подступил ком, я шагнул вверх. Ее руки раскрылись, халат распахнулся. Короткая ночная рубашка с пуговками на груди была наполовину расстегнута. От девушки пахло уютом. Мы ткнулись друг в друга носами и улыбнулись. Мне сразу стало хорошо.

– Ты ходил к ней? – Она продолжала прижиматься, но лицо отстранилось, бегающие зрачки пытливо искали ответ на вопрос.

– К кому? – Я отвел глаза, хотя прекрасно понял смысл вопроса.

– К этой. Сам знаешь… К Русиновой. Слов не находилось.

– Я так и думала. – Ее руки упали, пальцы вновь стянули на груди распахнутый халат. Она повернулась и кивнула: – Проходи, чего в дверях стоять.

– Ира, произошло совсем не то, о чем ты подумала. Да, я был около дома Же… Русиновой. Только около! А потом я общался с твоим отцом, Калининым. Это он был у Русиновой. Ты же знаешь.

– О чем?

– Что? Ну, он и Русинова…

– О чем ты с ним беседовал?

– Все очень сложно. Меня же задержали, пытались возбудить дело. По-моему, выйти мне помог именно он. Я хоть и не виновен, но там знаешь какие порядки. Каждое неосторожное слово играет против тебя. А я наговорил… Эх!

Ирина вновь заинтересованно и сочувственно смотрела на меня. Я спросил:

– А почему ты не заявила о попытке угона?

– Как? Я все рассказала милиционерам. В тот же вечер.

– А они?

– Спрашивали, много ли ты выпил?