Вечный огонь - Георгий Холостяков

Положение Ташкента между тем ухудшалось. Ерошенко радировал, что скорость снизилась до двенадцати узлов, а атаки бомбардировщиков продолжаются. Иду самым полным, - доносил командир Сообразительного капитан-лейтенант С. С. Ворков. Однако карта показывала, как далеко еще до встречи кораблей. Не придет ли помощь слишком поздно?..

Елисеев в который раз связывается с авиаторами. Оттуда подтверждают: истребители наготове, летчики сидят в машинах. Ястребки могли бы уже долететь до Ташкента. Но... только туда - на обратный путь горючего не хватит. Лидер же приближался к кавказскому берегу все медленнее. Трудно было сказать, сколько еще времени понадобится, чтобы он, даже если не получит новых повреждений, дошел до досягаемой для истребителей зоны.

Но авиаторы нашли способ помочь Ташкенту раньше. Заместитель командующего ВВС флота генерал-майор П. П. Квадэ сообщил по телефону: навстречу лидеру вылетают Пе-2 - скоростные пикирующие бомбардировщики. Они не предназначены для воздушного боя, но сделают все, чтобы отогнать фашистов от корабля.

Пару петляковых повел командир эскадрильи Иван Егорович Корзунов. И они поспели вовремя. Вот как запомнилось это командиру лидера В. Н. Ерошенко:

... Самолеты несутся прямо на юнкерсов, строчат по ним из своих пушек. И семь или восемь фашистских бомбардировщиков, более крупных, но не таких поворотливых, шарахаются в сторону от этой стремительной пары, торопятся сбросить бомбы кое-как. У нас на палубе творится нечто неописуемое. Люди кричат, рукоплещут, целуются.

Так закончился четырехчасовой бой лидера с десятками бомбардировщиков. Они сбросили на корабль более трехсот крупных бомб, но уничтожить его не смогли.

Эсминцы и катера встретились с Ташкентом, когда его уже охраняли истребители. Он шел, едва держась на плаву. Чтобы довести лидер до базы, потребовалось в открытом море, в 27 милях от Новороссийска, пересадить с него на другие корабли около двух тысяч пассажиров. Большую часть их принял Сообразительный. Когда он подходил к причалу, швартовая команда едва добралась до своих мест: на палубе и надстройках стеной стояли люди - раненые солдаты в бинтах, женщины, дети... Теперь уже спасенные!

Убедившись, что на берегу все готово к их приему, иду навстречу Ташкенту на катере. Лидер входит в Цемесскую бухту на буксире у Бдительного. Сбоку, борт к борту с тяжело поврежденным кораблем, словно подставив ему плечо, движется Юпитер. Издали слышно, как работают его мощные помпы, но все равно палуба Ташкента едва поднимается над водой.

На мачте лидера - флаг командующего эскадрой. Контр-адмирал Л. А. Владимирский и военком эскадры бригадный комиссар В. И. Семин, перешедшие на корабль с торпедного катера, стоят на мостике рядом с командиром. На Ерошенко китель с орденом. И все на верхних постах - сигнальщики, зенитчики, вахта у буксирного конца - не в рабочем обмундировании, как обычно в море, а в синих выходных фланелевках, в первом сроке. Значит, шли в решительный бой, как на парад, как матросы Варяга... И в верности старой традиции русских моряков тоже черпали силы для подвига, который сегодня совершили.

Я не мог тогда знать подробностей отгремевшего боя. Не знал, как погибли трое котельных машинистов, предотвратив взрыв котла, как турбинисты управляли полузатопленными машинами, как зенитчики среди разрывов бомб заменяли деформировавшиеся от перегрева стволы автоматов, как в кают-компании, иллюминаторы которой уже скрылись под водой, корабельные врачи продолжали операции...

Но подвигом было уже то, что Ташкент, доблестно выполнив боевое задание, дошел, всем смертям назло, до Цемесской бухты. С оркестрами бы его встречать, с построением экипажей на всех кораблях по большому сбору, с орудийным салютом!

В той обстановке было, конечно, не до торжественных церемоний. В наступавших сумерках лидер осторожно подвели к Элеваторной пристани. Там уже ждали Шахназаров и другие инженеры техотдела, спешившие выяснить, какие работы на корабле нужно начинать немедленно.

Через день приехал из Краснодара, специально чтобы встретиться с экипажем Ташкента, командующий фронтом С. М. Буденный. На лидере он взобрался на орудийную башню, моряки обступили ее со всех сторон, и маршал говорил с ними тепло и сердечно, без всякой официальности. Поблагодарив ташкентцев за боевую службу, за помощь Севастополю, Буденный объявил, что все они будут награждены.

Наша судоремонтная рота готовила лидер к переходу в Поти - главные его раны можно было залечить только там.

Из полузатопленных кубриков корабля извлекли десятки тяжелых, намокших рулонов и тюков. Это были разрозненные части всемирно известной панорамы обороны Севастополя в 1854 - 1855 гг. Фашистские варвары разбомбили здание панорамы на Историческом бульваре. Все, что удалось спасти, севастопольцы погрузили на Ташкент. Но драгоценным холстам, вынесенным из огня, суждено Сыло побывать еще и в воде...

Заботу о знаменитом творении живописца Рубо, так неожиданно оказавшемся в Новороссийске, взял на себя заведующий гороно Петр Степанович Эрганов. Он перевез рулоны и тюки в одну из школ и организовал их просушку. Затем все было отправлено в глубокий тыл.

Через несколько дней события на севастопольском плацдарме подошли к трагической развязке.

На подводной лодке капитан-лейтенанта В. И. Иванова, которая, подвергаясь яростным атакам вражеских катеров и самолетов, шла так долго, не имея с нами связи, что ее чуть не посчитали погибшей, прибыли Военный совет и штаб Приморской армии. На причал сошел худощавый генерал-майор в пенсне - командарм Иван Ефимович Петров. Тогда я увидел его впервые.

- Под водой больше не плаваю, - говорил генерал, здороваясь с встречающими. - Ни в каком окопе не оглушает так при бомбежке, как тут. И все время откуда-то капало за шиворот...

Петров улыбнулся, но лишь на мгновение. Шутил он невесело.

В Новороссийске уже находились командующий флотом Ф. С. Октябрьский и член Военного совета Н. М. Кулаков. Их доставил на Большую землю последний взлетевший с мыса Херсонес самолет.

Радио передало специальное сообщение Совинформбюро об итогах 250-дневной обороны Севастополя. Приводились внушительные цифры неприятельских потерь, перечислялись разгромленные фашистские дивизии. Подчеркивалось, что железная стойкость севастопольцев явилась одной из важнейших причин, в силу которых сорвалось весеннее наступление противника на советско-германском фронте и он проиграл во времени.

Мы не знали тогда про разработанный в гитлеровской ставке план Эдельвейс план захвата Кавказа. Однако давно чувствовалось: фашисты, пока у них в тылу держится Севастополь, двинуться на Кавказ не решаются. И из-за этого не могли не срываться какие-то их планы на то лето. А половина его оставалась уже позади.