Мясо - Джозеф Д'Лейси

— Джастер, сэр.

— Если он мертв, похороните его. Нет. Постойте. Вы говорите, Джастер? Мне всегда нравилась его задница. Скажите Рубщику, чтобы нарезал мне филеев. Потом можете хоронить. И чтоб на этот раз все сделали как надо, иначе отрежу вам яйца.

Магнус развернулся и направился к своей спальне. Он устал, и желание резвиться с девочками внезапно пропало.

— Сэр?

Магнус остановился.

— Какого черта?

— Что, если Джастер жив? Стоит ли позвать доктора?

Он повернулся к охранникам.

— Если Джастер не смог совладать с Шанти, он уже покойник. Рубщик все равно должен разделать его для меня.

В спальне он опять сел на сундук, но теперь обессилевший. Девочек у окна не было. Он встал и оглядел комнату. Ругая себя за то, что оставил дверь открытой, он откинул одеяло, заглянул под кровать. Никого. В шкафах их тоже не было. Он позвонил горничным и услышал, как те взбегают по лестнице. Его непредсказуемость и внезапная смена настроения стали еще более заметными, пусть даже он и сам знал об этом, и теперь вся обслуга не только молниеносно откликалась на его команды, но пребывала в постоянном напряжении. Две горничные появились в дверях, выглядели они измученными.

— Мои сучки-малышки куда-то сбежали. Они не могли уйти далеко. Я хочу, чтобы вы перерыли весь дом. Заставьте всех обыскать территорию. Но держите все двери на улицу запертыми. В худшем случае они вернутся домой, и там мы их схватим. Я не думаю, что они отважатся уйти далеко от мамочки и папочки.

Горничные вошли в спальню и принялись осматривать постель и шкафы.

— Да не здесь, тупые вы телки! Я здесь уже все обыскал. А теперь собираюсь немного поспать и не хочу, чтобы меня беспокоили, пока не вернется Бруно вместе с Коллинзом. Идите к черту, дуры!

Магнус рухнул в постель и накрылся одеялом. Дверь закрылась, и он отключился.

Глава 24

Ему удалось подавить приступ паники, охватившей его на обратном пути из подземелья. Возвращение сопровождалось разочарованием. Почему Коллинза не оказалось там, где он должен был находиться? Вот что больше всего волновало Бруно.

Возвращение к Магнусу с пустыми руками было еще одним поводом для беспокойства. За последнее время — после встречи с Коллинзом, которая обернулась для хозяина поражением, — поведение Магнуса резко ухудшилось. Он всегда был человеком, который правил с особой жестокостью. Все это знали. Именно благодаря своей жестокости он держал Эбирн в узде. Но после стычки с Коллинзом Магнус стал отвратительным даже по меркам Бруно. Его стало трудно уважать.

Для всех было очевидно, что Магнус болен Трясучкой. Пришло время, когда такой человек, как Коллинз, мог реально перехватить власть у хиреющего Мясного Барона. Если бы это случилось, неизвестно, какое будущее ожидало его, Бруно, да и весь город.

Вот уже семь лет Бруно был личным телохранителем Магнуса и возглавлял его армию охранников и головорезов. Магнус доверял ему, а он доверял Магнусу. Бруно не всегда нравилось, как хозяин относился к нему, но каждый день он засыпал с ощущением полной безопасности — в более выгодном положении находился только сам Мясной Барон.

И вот теперь все изменилось. Магнус был болен и безумен настолько, что мог уничтожить любого из своих подданных, включая самых доверенных лиц. Если Бруно вернется к нему без Коллинза и даже без толкового объяснения причин неудачи, Магнус будет разочарован. Впервые за все годы своей карьеры Бруно задумался о смене хозяина. Но кому отдаться? «Велфэр»? Он, Бруно, никогда не смог бы жить такой жизнью. Он ненавидел священников, церковь и религиозные обряды. И не представлял себе, что смог бы воздержаться от секса и многих других удовольствий ради Господа, которого он не понимал и в которого не веровал. Ну, и кто еще оставался? Сумасшедший пророк Джон Коллинз с его полуголодными фанатиками?

Некуда было идти — разве что к зерновым магнатам. Но станут ли они доверять ему, зная о том, где он работал и как боролся против их власти? Вряд ли.

Новые вопросы и страхи мучили его, пока он вел мужчин в черных одеждах обратно в город через Заброшенный квартал. Большинство из них выглядели болезненно-усталыми. Бег измотал их, на теле каждого были кровоподтеки и ссадины, многие сникли после адреналиновой лихорадки в туннелях. Если бы на них напали сейчас, он сомневался, что они могли бы дать достойный отпор.

Они почти дошли до развалин жилых кварталов, когда Бруно увидел где-то вдали красное пятно. Уже в следующее мгновение оно исчезло за каркасом жилого дома. Бруно забрался на камень и снова увидел красное пятно. А вокруг него — другие красные пятна. Мантии проповедников. Поначалу он решил, что это засада, что проповедники приникли к земле. Потом он заметил брошенные дубинки и понял, что ошибся. Он пригляделся, и оказалось, что это были именно мантии — оболочки проповедников. Мантии были сняты и разложены на земле. Кто-то расположил их в определенном порядке.

Что за черт?

Остальные тоже увидели эту картину и напряглись.

Вскоре они бродили среди красных мантий проповедников «Велфэр», разложенных с тщательностью и фантазией, так что казалось, будто проповедники полегли в бою. Чья это была шутка? «Велфэр» представил дело так, будто проповедников атаковали неизвестные силы? Или это Джон Коллинз оставил послание ему, Бруно, и людям, которых он вел?

На какое-то время Бруно всерьез поверил в то, что это ловушка. Он обходил мантии и осматривал их.

— Что происходит, сэр?

Бруно держал в одной руке мантию, а в другой — дубинку в форме бедренной кости.

— Не знаю.

Если это было сражение, тогда на дубинках должны были остаться следы крови. Но их не было. А было ли сражение? Или проповедники так и не нанесли ни единого удара? Бруно вспомнил, как один голодный придурок уложил его босса-гиганта, и уже не сомневался в том, что происходит. Эта стычка, если ее так можно было назвать, произошла задолго до того, как они ступили на территорию Заброшенного квартала. Коллинз и его люди спрятали эти одежды до поры до времени. Вот почему никого не оказалось в туннелях.

Они были заняты другим делом.

— Это не более чем послание, — сказал он. А про себя добавил: и предупреждение. — Нам нужно возвращаться в поместье. Немедленно.

Бруно бросил мантию на землю и побежал.

Он уповал на то, что Коллинз и его люди не умеют бегать так быстро, как Ричард Шанти.

Девочки лежали в полной темноте, прижавшись друг к другу. Они не осмеливались говорить, только перешептывались, да и то это был даже не шепот, а тихое дыхание, когда одна сестра изредка приближала губы к уху другой. С ужасом думая о том, что при свете их могут обнаружить, Гема и Гарша чувствовали себя спокойнее в полной темноте.

В старые добрые времена им приходилось так же прятаться, но только поодиночке и во время игры. Теперь они были вместе, в еще большей тесноте, и проявлять чудеса храбрости предстояло дольше обычного. Если они хотели победить в этой игре, следовало держаться вместе.

В темноте невозможно было определить, сколько прошло времени. Казалось, с тех пор как в последний раз до них доносились крики, хлопанье дверями и шаги людей, которые искали их по всему дому, прошли часы, но девочки знали, что это могли быть и минуты. Это были самые трудные и тревожные мгновения, когда близняшки замирали от предчувствия, что вот-вот их найдут, и прислушивались, прислушивались, прислушивались к любым шорохам, которые могли бы подсказать, что шаги приближаются, а не отдаляются.

А потом раздалось рычание. Поначалу они думали, что это возвращается волосатый мужчина, но рычание не утихало, а источник этого звука как будто оставался на одном месте. Они и сейчас его слышали. Кто-то находился поблизости, и девочки не могли выбраться из своего укрытия незамеченными, так чтобы их не схватили. Приходилось ждать. Они знали, что, когда рычание прекратится и шаги удалятся, настанет их час.

Они уже договорились, как действовать дальше. Все было очень просто. Они выбегут из дома в сад, где можно спрятаться за деревьями и кустами. И постепенно будут перебегать от куста к кусту, пока не доберутся до своего дома. Там они будут в безопасности. И мама с папой вернутся, и снова будут их любить.

В темноте они крепче прижались друг к другу.

— Скоро, — выдохнула Гема на ухо сестре.

— Скоро, — повторила Гарша.

Карцер в поместье Магнуса оказался гораздо хуже той камеры в Главном соборе, где он недавно побывал.

Ричард Шанти проснулся, чувствуя боль во всем теле и ощущая запах испражнений и мочи. Он попытался приподняться и ударился лбом о твердое дерево, испытав такую острую боль, что в глазах зарябило. Он снова лег и стал изучать руками окружающее пространство. Карцер больше напоминал гроб, а не комнату. Он был около двух футов глубиной, семи футов длиной, что позволяло вытянуться во весь рост, и около трех футов шириной. Что бы Шанти ни делал, встать было невозможно.