Серебряные яйцеглавы - Фриц Лейбер

— Не верьте ему, ребята, — перебил, усевшись на плечо робота, Полпинты. — В этом парне только пятьдесят процентов жести, остальное — чистый гений.

— Тихо, я говорю, — мягко приструнил его Зейн. — Нет я просто использовал тот факт, что технологическая возможность создания антигравитационных полей, способных поддерживать небольшие объекты, существует уже несколько лет. Генератор поля находится у основания платформы Полпинты. Он изменяет поле и наклоняет его для полетов самым простым способом, который я через минуту объясню, точно так же, как управляет захватами, служащими Полпинте вместо рук.

Вообще-то вся эта конструкция, за исключением антигравитационной установки, могла быть создана больше ста лет назад. Даже в то время, когда мозги были извлечены и закрыты в футляры, им могли придать манипуляционные и двигательные функции. Но это не было сделано, об этом даже не подумали за все сто лет. Чтобы объяснить это удивительное белое пятно, я должен вернуться к Дэниелу Цукерторту и тому очень интересному влиянию, которое он оказал на свои творения. Этот старичок создал гораздо больше помех, чтобы не допустить развития собственных идей, чем даже можно себе представить.

Дэниел Цукерторт хотел иметь ничем не отвлеченные души, умы без всяких тел вообще. Сейчас, конечно, мы знаем, что ему это не удалось, поскольку у яйцеглавов есть тело, как у любого слона, амебы или робота — я имею в виду то, что у них есть нервная ткань, сокращенный набор желез, система кровообращения, пусть даже приводимая в действие изотопным насосом, пищеварительная и выделительная системы, зависящие от микрогенерации кислорода и от носимых футляром пищевых микроэлементов и микроотходов.

Однако Цуки, не желая, чтобы яйцеглавы думали о себе как о телесных созданиях, попытался подавить этот фактор и вывести его из их сознания, дабы те сконцентрировались на вечных ценностях и идеях, а не думали о том, как переделать реальный мир, едва станет скучно. Так что Цуки решил передернуть.

На столе Флэксмена начал мигать телефон. Отодвинув няню Бишоп, он поднял трубку, одновременно призывая Зейна продолжать рассказ.

— Что касается передергивания Цуки, — пояснял дальше робот, — то в первую очередь он выбрал для себя художников и писателей гуманитарного направления — мужчин и женщин, не заинтересованных в инженерии и не способных представить, например, руку в качестве пинцета или ковша либо ногу, походящую на колесо.

Во-вторых, на стороне Цуки была физиология, ибо мозг сам по себе ничего не чувствует: ни боли, ни чего-нибудь подобного. Дотрагивайтесь до мозга, даже пытайте его, и вы не добьетесь боли, лишь вызовете слабые ее ощущения.

Цукерторт дал своим заключенным мозгам только необходимый минимум чувств. Слух и зрение, но никаких более приземленных, телесных ощущений. И возможность говорить. Ему пришлось дать им это, чтобы человечество смогло узнать о духовных открытиях, сделанных из ничего.

Он составил правила Инкубатора так, чтобы не только яйцеглавы, но и другие думали о них как о беспомощных инвалидах, паралитиках. Цуки даже настоял на всевозможных устаревших правилах, таких, как ношение нянями масок, и хотел, чтобы яйцеглавы боялись любой деятельности, кроме умственной. Он сыграл на двух самых сильных человеческих чувствах: желания яйцеглавов быть вечно беспомощными и опекаемыми и желания, испытываемого уже обслуживающим персоналом, бесконечно нянчить, баловать и защищать.

Сейчас, мне кажется, мы все уже знаем, о какой потере мозги сожалели больше всего — о возможности манипуляции. Вот почему, едва начиная злиться, они обзывали людей обезьянами. Это указывает на глубочайшую зависть. Ведь даже обезьяны, представьте, могут хватать вещи, переворачивать их, крутить и, наконец, чувствовать…

— Зейн! — няня Бишоп, протестуя, возбужденно замахала рукой. — Я поняла, на что ты намекаешь, но это невозможно! Ты не можешь влезть внутрь яйцеглавов и приделать какие-то машины к их двигательным нервам.

Я сама об этом иногда думала, но никто, кроме Цукерторта, не мог сделать этого. Ни у кого нет и никогда не было достаточно умения, чтобы проникнуть внутрь их оболочек. Вот чего я до сих пор не понимаю из всего, что ты сделал, будь ты благословен, — как Полпинты управляет своим антигравитационным полем и когтями?

— Я и не говорю о проникновении внутрь оболочек, — ответил Зейн. — Я не говорю ни о чем столь сложном. Диктописцы — вот ваш ключ, как и мой. Если яйцеглавы могут управлять диктописцами, сказал я себе десять дней тому назад, то тогда с помощью соответствующих звуковых сигналов они смогут управлять искусственными руками и летным устройством, при этом не теряя способности говорить. Конечно, чтобы оперировать тремя сигнальными системами по одному каналу, потребовалась бы некоторая электронная ловкость плюс знание хотя бы трех иностранных языков (один — для общего контроля), но это не очень сложно.

Кроме того, яйцеглавы смогут использовать голос для управления различными приспособлениями — не только коготками и летными устройствами, а и молотками, пилами, кранами, космическими кораблями, бульдозерами, зубилами, ножами, микроскопами, ручками, кистями…

— Эй! — крикнул Флэксмен, закрывая рукой трубку телефона. — Не воруй моих писателей! Они должны сидеть в Инкубаторе и писать книги, а не гонять по всей Солнечной системе и рисовать вшивые картинки, копать канавы на Луне или выкладываться на резьбе по дереву.

— Вспомните похищение Полпинты, — возразил Зейн Горт. — Новые впечатления, несомненно, принесут вам лучшие книги.

— Ладно, ладно, но только после того как проконсультируетесь со мной, — издатель снова вернулся к телефонному разговору.

— То, что сказал Зейн Горт — чистая правда, — вставил Полпинты. — Я вышел из потустороннего мира через сто лет, я выплыл из своей жестяной могилы, и я знаю…

Тут с телеэкрана донесся взрыв гугуканья, воплей, шипенья и мяуканья, издаваемых восторженно наблюдавшими за Полпинтой остальными двадцатью девятью яйцеглавами.

Няня Бишоп сжала руку Гаспара.

— В Инкубаторе будет полнейший дурдом, — сказала девушка радостно и громко, чтобы расслышали все. — Мы будем тосковать по тихим дням, когда братки только вопили и пели. Появятся всевозможные приходящие сотрудники — нам придется снести стены. Установим рабочие скамьи, столы для пинг-понга, введем уроки жизни.

— Готов спорить, — поддержал ее Гаспар, — меня заставят приделывать антигравитаторы и манипуляторы к двадцати восьми яйцеглавам после того, как Зейн продемонстрирует процедуру на номере два.