Обаяние зла (СИ) - "Джонни Псих"

Пытаясь понять, почему Леночка не могла сказать об этом сама, Джонни вспомнил не только о характерном для содержанок по жизни стремлении, чтобы их проблемы за них решали другие. Ей как психопатке также претили любые проявления слабости. А потому она стремилась делегировать такие проявления действительно слабым людям, в данном случае Джонни.

Когда они приехали в вечный город, настала очередь Джонни испытывать сильный дискомфорт. Иерусалим расположен на возвышении, а потому помимо дискомфорта от перепада давления, Джонни испытывал страх и головокружение, глядя с этой высоты вниз. Он даже не мог нормально сосредоточиться, чтобы фотографировать. К сожалению, такое физическое и психическое самочувствие Джонни наложило сильный отпечаток на его восприятие этой удивительной экскурсии. На всём протяжении экскурсии он ходил словно в состоянии какого-то дурмана, окутавшего его дымкой. Он мало фотографировал – только в Гефсиманском саду и ещё паре мест. И, поскольку его больная голова неважно чувствовала себя на протяжении значительной части мероприятия, он запомнил немногое.

Тем не менее, была как минимум пара вещей, сильно поразивших его. Джонни с трудом ориентировался в этих святых местах, в которые попал впервые. Запомнил только большой храм, где было много людей. По-видимому, в связи с этим было трудно дышать. Повсюду горели свечи, очевидно, дополнительно расходовавшие кислород. Зачем все эти люди стояли такую длинную очередь? Джонни слишком неважно чувствовал себя, чтобы заниматься выяснением подробностей, но уяснил общий принцип: вот ящичек для пожертвований, а вот сюда кладёте свои записки, где указано, чего вы хотите от Всевышнего.

Джонни был изумлён, пусть и неприятно, простотой и вместе с тем экономической эффективностью найденного решения. Никаких тебе скрижалей завета, заповедей и Нагорных проповедей. У деловых, практичных людей нет времени на такую ерунду,- удел слабых и неимущих. Соответственно, оглядывая очередь страждущих, Джонни искал глазами и не находил скорбных, смиренных, истерично-юродивых женщин типа Лены – свидетельницы Иеговы, которая жила в его в подъезде на первом этаже. Ведь именно они ассоциировались у Джонни с образом истинно глубоко верующего человека. А впрочем, у такой даже денег не хватит слетать в Израиль,- думал Джонни, пытаясь найти хоть какое-то объяснение.

Вместо таких блаженных женщин Джонни наблюдал вполне себе солидных мужчин, приехавших в качестве туристов со своими семьями. Характерным для них деловым тоном они обсуждали со своими супругами, кого включать и кого не включать в записку. И Джонни не мог удержаться от мысли, что господь Бог для них наподобие шлюхи, каких они трахают в своих офисах. Которым они вот так же швыряют деньги и ожидают, что им в ответ сделают нечто приятное.

Собственно, за примером офисной шлюхи далеко ходить не надо было. Учитывая, какая у Джонни в этой туристической поездке была компания. Наблюдая за тем, как Леночка целует священные символы христианской религии, Джонни думал о том, как она с таким же точно выражением лица лобызает детородный орган своего начальника Петра Ивановича. Нет-нет, естественно, Джонни там свечку не держал, однако мог прекрасно это себе представить.

Но Леночка была, по сути, больным человеком, обиженным богом. Бог христианской религии, такой справедливый в сладких речах продажных служителей церкви, непонятно за какие и чьи прегрешения обелил её живым человеческим сердцем, способным сжиматься от сострадания, когда другому больно. Сочтя, очевидно, что Леночке будет вполне достаточно насоса, тупо разгоняющего кровь по жилам. Бог также не дал ей терпения, сделав невыносимо импульсивной, постоянно изнывающей от скуки. Зато господь не поленился дать ей лживые уста и срамную дырку, которыми она (за неимением других реальных возможностей себя обеспечить) торговала налево и направо. Благо душевная пустота гарантировала отсутствие препятствий, которые на этом пути могла бы встретить приличная женщина.

Таким образом, у Леночки, в силу её природных дефектов, по сути, выбора особого не было. А вот у её начальника Петра Ивановича выбор был. И он его сделал. Когда его жена была на сносях в ожидании их второго ребёнка, а потому не могла совершать с ним регулярные половые акты, составлявшие едва ли не главную радость его по большей части пустой жизни, Пётр Иванович счёл, что супружеская верность – неоправданно суровое, а потому неуместное, испытание для успешного мужчины. Ему просто необходимо было куда-то временно (или не очень) пристроить свою свербящую залупу. И Пётр Иванович нашёл эффективное решение. Он продолжал платить зарплату (госбюджет всё стерпит – ему не привыкать!) совершенно дисфункциональной сотруднице, неспособной работать по существу, из-за чего содержательную часть её работы были фактически вынуждены делать другие. Более того, доплачивал ей из своего кармана, благо различные финансовые махинации, подделка документов и подлоги, а также разнообразные откаты с лихвой обеспечивали ему такую возможность.

Оглядывая вереницу солидных мужчин, стоящих в очереди к святыням, Джонни думал о том, сколько же ещё на многострадальной Руси таких Петров Ивановичей. Правоверных христиан, крестящих в церкви свои многочисленные выводки. Офисно-чиновничьего ворья, подкармливающего своих шлюх на украденные у народа деньги.

Совсем иные были мысли у Джонни при въезде на территорию Палестинской автономии. В принципе, он ничего не имел против евреев. Евреями были, например, Карл Маркс и Альберт Эйнштейн. А также многие другие люди, которых Джонни уважал, и которые внесли важный вклад в развитие человеческой цивилизации. Однако на эмоциональном уровне, Джонни всегда был на стороне неудачников.

Например, в Москве он обычно испытывал чувство сострадания к алкоголикам и бомжам. И в то же время старался держаться от них на расстоянии. Когда кто-то из этих несчастных обращался к нему «помоги, брат», Джонни думал про себя: «у меня нет братьев, а таких, как ты, мне точно не надо!». После чего с отвращением отворачивался и уходил прочь. Почему он не хотел помочь материально этим людям? Не было смысла? Отсутствие лишних денег?

Но зачем тогда он отстёгивал во много крат большие суммы вот этой сидевшей сейчас рядом (как впоследствии выяснилось) мерзкой суке?! Ведь ей, этой мрази, которая, по сути, бессовестно пользовалась им и его добротой, это тем более шло только во вред. Таковы были неприятные, уязвляющие самолюбие Джонни мысли, когда он наблюдал палестинских юношей, облепивших автобус. Они назойливо бормотали, тщетно пытаясь продать сначала за абсурдно высокие, а потом уже за смешные деньги какие-то никому не нужные безделушки. Постоянно повторяя «Россия и Палестина – дружба», «Америка – зло», словно пытаясь вызвать тем самым то ли солидарность, то ли жалось. Однако сытые туристы лишь брезгливо морщились, а в итоге так никто ничего и не купил.

А в памяти у Джонни невольно всплывали сцены из далёкого, кажущегося теперь таким нереальным советского детства. Джонни вспоминал, как Дин Рид пел на Всемирном фестивале молодёжи и студентов в 1985 году, пытаясь разобрать слова, насколько это было реально сделать, если у тебя тройка по английскому:

My land I've not seen for years

My land is now wet with tears

And the soil in peace I tilled

Till my wife and child were killed

With broken heart I deplore

Someday I'll dance in my land

Someday I'll work like a man

But just now I have to fight

For our land and what is right

Till the day of our return

Джонни вспоминал «клип» на эту песню. Испуганный взгляд мальчика младшего школьного возраста, сжимающего в руках то ли АК-47, то ли АК-74 (трус-пацифист-уклонист Джонни, видавший автоматическое оружие лишь в компьютерной игре, не мог определить на расстоянии модель точно). Белоснежная улыбка и грустные глаза девушки – подростка. При виде их у Джонни сжималось сердце. Ощущения были сродни тем, что он испытывал, читая поэму Лермонтова «Мцыри», а также вообще о судьбах тех, кто ещё толком не жил, но у кого уже заведомо не было будущего. Это смелые люди, настроенные на борьбу: