Дальневосточные соседи - Всеволод Овчинников

В результате Окинава переместилась с первого на тридцатое место по средней продолжительности жизни. Люди стали там чаще умирать от сердечно-сосудистых заболеваний. Жирные гамбургеры оказались особенно вредны народу, создавшему самую изысканную, поистине лечебную кухню. Особенно падка на зарубежную моду молодежь. Но нации традиционно присуща склонность к «реяпонизации рациона» в зрелом возрасте. И теперь правительство всячески стремится развивать эту черту.

Всемирная торговая организация неустанно и бесплодно критикует власти Токио за субсидирование производства продовольствия. Однако японский опыт энергичной государственной поддержки отечественного земледелия, на мой взгляд, поучителен для России.

Свадьба с приданым

Сельские девушки, которые на 5–7 лет приходят в города, дабы заработать себе на приданое, – одна из важнейших пружин японского экономического чуда 60 – 80-х годов.

Как скопить на приданое?

Уходить до свадьбы на текстильные фабрики вошло в обычай у молодых крестьянок еще с XIX века. Тут и крылся секрет дешевизны японских тканей, наводнивших Азию в предвоенные годы. Автоматизация производства, переход на конвейер позволили японским предпринимателям расширить сферу применения этого «секретного оружия».

Со свадьбой связаны самые большие расходы в жизни японки. Чтобы подготовить все то, из чего по вековым традициям состоит приданое, невеста должна скопить примерно в тридцать раз больше денег, чем она может заработать за месяц. Чтобы раздобыть такую сумму, молодые крестьянки и отправляются на заводы. Труд у конвейера для них – заведомо преходящая полоса в жизни.

Обычай работать в городе лишь до замужества в сочетании с японской системой платить при найме самую низкую ставку, сделал девичьи руки наиболее прибыльными для нанимателей. К тому же сезонницу легко уговорить оставлять в кассе предприятия немалую часть этих денег. Сельскую девушку привлекают расчетом: если она согласится жить в заводском общежитии и питаться в заводской столовой, через 5–7 лет у нее как раз сложится нужная сумма.

По существу, казарменное положение, котловое довольствие. И все это задумано не только для того, чтобы девушкам было легче скопить свое приданое, но и для того, чтобы было проще держать их в повиновении. В условиях, схожих с жесткой воинской дисциплиной, вряд ли кому придет в голову выдвигать нанимателю какие-то требования, тем более бастовать.

Канат из тысяч женских кос

Приезжающие в Японию иностранные туристы спешат получить оплаченную порцию «восточной экзотики», непременным элементом которой служит женщина в кимоно. В Токио и Осаке на вечерние застолья туристов приглашают гейш. В Нагасаки их водят к «домику Чио-Чио-сан». В Киото им показывают храм Хонгандзи – самое большое деревянное сооружение в Стране восходящего солнца.

Его темные от времени столбы уходят вверх и теряются в величественном полумраке.

– Взгляните на эти опоры и стропила, – говорит гид. – Если случится пожар, в Японии нынче уже не найти таких вековых стволов. Да и прежде собрать их было нелегко. А когда свезли, строителям оказалось не под силу поднять такую тяжесть.

Как же удалось сделать это? Благодаря женщинам. 40 тысяч японок остригли свои косы и сплели из них канат невиданной дотоле прочности. С его помощью 80 опорных столбов были установлены. Балки подняты и закреплены. Вот он – этот канат. Ясно, что для него потребовались длинные волосы. Женщины укладывали их тогда в высокие прически, какие теперь носят только гейши…

Изумляясь тому, что косы 40 тысяч японок когда-то помогли построить самый большой в Киото храм, турист вряд ли подумает о миллионах женских рук, составляющих нынче почти половину рабочей силы Японии.

– Купите эти шелка на память о красавицах древнего Киото! – говорят иностранцам, насмотревшимся на кимоно гейш.

А ведь кроме чайных домов, кроме памятников старины, куда возят иностранных туристов, не меньшей достопримечательностью Киото можно считать целый городской район – Нисидзин, где на сонных с виду улочках от зари до зари слышится стук старинных ткацких станков.

– Скажите, что труднее всего дается в вашем ремесле? – спросил я одну из киотских ткачих.

– Труднее всего, пожалуй, ткать туман – утреннюю дымку над водой… – подумав, ответила девушка.

Стало совестно, что я назвал ремеслом то, чему по праву следует именоваться искусством.

Казалось бы, что общего между тесными каморками кустарей и цехами современного завода, до которого от Нисидзина несколько веков и несколько минут ходьбы? Высокие пролеты, лампы дневного света, прохлада кондиционеров.

Но на бесшумно пульсирующем конвейере, как и на кустарном ткацком станке, те же виртуозные пальцы творят славу Японии, не менее заслуженную, чем слава киотских шелков.

На девушке серая форменная блуза, волосы убраны под такой же чепец. К груди приколот жетон с именем и личным номером – он же пропуск в цех. Сосредоточенно склонившееся лицо полуосвещено, ибо сияние люминесцентных ламп направлено прежде всего на ее руки.

Длинные чуткие пальцы шлифуют линзы для фотоаппаратов, припаивают чипы на сборке телевизоров, фотоаппаратов, мобильных телефонов. И красота этих рук столь же достойна быть воспетой, как их умелость. Даже огрубев от крестьянского труда, руки японок сохраняют артистическую утонченность.

Девичьи руки – именно они в свое время утвердили за Японией славу «царства транзисторов», именно благодаря им японская радиотехника, электроника, оптика пробили себе дорогу на мировые рынки.

Как сезоннице попасть в штат?

Патриарх японского бизнеса – основатель концерна «Панасоник» Коносуке Мацусита положил начало традиции корпоративных браков. Владельцы фирм обращают внимание на сельских девушек, проявивших себя талантливыми рационализаторами, и сватают им женихов из числа сослуживцев.

Потом такие корпоративные семьи получают по льготным ценам фирменное жилье. Так сельская девушка-сезонница становится штатным сотрудником фирмы, начинает работать там на постоянной основе.

Покупая цветные гравюры великих мастеров прошлого Хокусая или Хиросигэ, иностранные туристы любят философствовать о неизменности лица Японии. Все так же оттеняют синеву весеннего неба снежная шапка горы Фудзи и розовые соцветия сакуры.

Столь же колоритны сгорбленные фигуры земледельцев в соломенных шляпах среди блеска залитых водой рисовых полей. Ведь машина не может полностью заменить чуткость человеческой руки, способной посадить куст рисовой рассады в холодную жидкую грязь и не повредить при этом ни одного из нежных стебельков.