Вольф Мессинг. Видевший сквозь время - Эдуард Володарский

Две женщины из соседних окошек бросились к ней, стали поднимать.

– Клава! Клавочка, что с тобой?

Мессинг посмотрел на лежащую на полу в обмороке женщину и вдруг вновь память больно резануло… Вспомнил, как он, мальчишка, смотрел в спину контролеру поезда…

И контролер почувствовал этот взгляд, обеспокоенно оглянулся, потом открыл дверь вагона, и громче сделался стук колес и грохот поезда, и замелькали в открытой двери проносящиеся с бешеной скоростью деревья, кустарник, телеграфные столбы.

А контролер вновь оглянулся – в глазах у него плескался ужас. Вот он прыгнул вниз с несущегося, грохочущего поезда, и только душераздирающий крик на какое-то время остался висеть в воздухе…

Они ехали обратно в Кремль. Вновь Мессинг смотрел в окно, а старший чекист то и дело оглядывался на него, улыбался и качал головой. Наконец не выдержал и проговорил:

– И что ж ты за человек такой, товарищ Мессинг? Вот так расскажи – никто поверит

– Ты лучше не рассказывай, а то язык отрежут… – негромко сказал второй чекист, сидевший на заднем сиденье рядом с Мессингом.

Мессинг продолжал безучастно смотреть в окно. Автомобиль въехал на Красную площадь и остановился недалеко от Боровицкой башни.

– Вы дорогу хорошо запомнили, товарищ Мессинг? – спросил чекист.

– Куда?

– В Кремль. В кабинет товарища Сталина.

– Кажется, запомнил…

– Тогда идите.

– Как? Мы разве не вместе? – удивленно посмотрел на чекиста Мессинг и сразу же понял. – Я один должен пройти в кабинет товарища Сталина?

– Именно так, товарищ Мессинг. У вас документы какие с собой есть?

– Паспорт.

– Давайте его сюда. – Чекист протянул руку и забрал паспорт. – Вы же, говорят, на Лубянку таким манером ходили? Ну вот теперь здесь попробуйте. Желаю успеха, – улыбнулся чекист и, перегнувшись через сиденье, открыл дверцу со стороны Мессинга.

Мессинг выбрался из машины, постоял, оглядываясь по сторонам, потом медленно пошел к башне.

Сидевшие в машине чекисты молча наблюдали за медленно удаляющейся фигурой в темном пальто и шляпе.

В воротах стояли двое часовых и прохаживался старший лейтенант. Увидев Мессинга, он остановился, поджидая его. Мессинг подошел к нему, проговорил раздельно и четко:

– Я Лаврентий Павлович Берия. Вы меня узнали?

– Так точно, товарищ Берия, – старлей вытянулся и козырнул.

– Я – к товарищу Сталину. – И Мессинг неторопливым шагом вошел в Кремль, стуча каблуками по брусчатке.

Старлей, продолжая стоять по стойке смирно, смотрел Мессингу вслед и держал руку у козырька фуражки.

Потом Мессинг шел по коридорам, пересекал небольшие залы, освещенные приглушенными огнями ламп под потолком. Колонны отливали молочным светом, огненным блестками вспыхивала позолота на стенах.

Дойдя до двери в кабинет вождя, Мессинг открыл ее и вошел в приемную. Поскребышев, сидевший в углу за столом, поспешно встал и вытянулся по стойке смирно, вытаращив глаза. Мессинг молча прошел к двери в кабинет и открыл ее.

Сталин сидел за письменным столом, его лицо освещала настольная лампа. Увидев Мессинга, он встал и проговорил с улыбкой:

– Как вам удалось пройти, товарищ Мессинг?

– Очень просто, товарищ Сталин. Я всем говорил, что я – товарищ Берия.

Сталин негромко рассмеялся и взял со стола трубку:

– А я не знал, что товарищ Берия может пройти в Кремль, не предъявляя документов… А вы большой хитрец, товарищ Мессинг.

– А уж какой вы хитрец, товарищ Сталин, – улыбнулся Мессинг. – Пока я шел по Кремлю, чуть не умер от страха…

– Кремля не надо бояться, товарищ Мессинг, – сказал Сталин, остановившись перед Мессингом. – Меня надо бояться… Вы где остановились?

– Пока нигде. Меня с аэродрома прямо к вам привезли, товарищ Сталин.

– Что ж, вас устроят… Поживите, посмотрите Москву.. Мы подумаем, как вам жить дальше, товарищ Мессинг. А вы сами как смотрите на свое будущее? Вы его видите?

– Нет, товарищ Сталин. О своем будущем я ничего не могу сказать. Только смутные ощущения.

– Какие?

– Я обрел новую родину – Советский Союз… я полюбил эту родину и готов служить ей на любом поприще.

– На каком же поприще больше всего хочется? – спросил Сталин.

– Выступать со своими психологическими опытами.

– Немногого же вам хочется, товарищ Мессинг.

– Если меня позовут на другую работу, я буду работать, товарищ Сталин.

– Хорошо, мы подумаем о вашем будущем, товарищ Мессинг… С товарищем Берия, а? – И Сталин вновь рассмеялся.

По утрам Вольф Григорьевич выходил из гостиницы «Москва» и гулял по городу. Бродил по Александровскому саду, по улице Горького… Однажды зашел в ту сберегательную кассу.

Остановился у входа, оглядывая зал с высоким потолком, окошки кассира и контролера, небольшие очереди посетителей. Мессинг встретился взглядом с кассиршей в окошке.

Кассирша была та самая женщина, у которой он получил по чистому листу сто тысяч рублей. Она, увидев его, побледнела, мгновенно схватилась за сердце, взгляд ее затуманился.

Мессинг поспешно отвернулся и быстро вышел из сберкассы.

Он бродил по улицам, смотрел на прохожих. Долго стоял у памятника Юрию Долгорукому, у памятника Пушкину, Гоголю, у памятника Маяковскому.

Берия обсуждал судьбу Мессинга с одним из своих генералов. Лаврентий Павлович, развалившись, сидел за столом и небрежно слушал генерала НКВД, сухощавого, стриженного под ежик.

– Тут, конечно, обладание сильнейшим гипнозом, Лаврентий Павлович. Я что подумал, если этого Мессинга привлечь к работе с разведкой?

– Каким образом привлечь? – спросил Берия.

– Понимаете, я с разными психологами говорил – приемам гипноза можно обучать. Если, конечно, у ученика есть такие способности… ну хоть небольшие. При обучении эти небольшие способности можно развивать. Так вот, если этого Мессинга привлечь к обучению наших разведчиков? Которых за рубеж готовим. Думаю, большую пользу можем извлечь.

– На чем гипноз основывается, что твои психологи говорят?

На интуиции. У обычного человека есть, предположим, десять процентов интуиции, у человека опасной профессии – охотник, разведчик, летчик – процентов тридцать, а у человека, который, предположим, воевал, у него и все пятьдесят процентов интуиции будет. Инстинкт самосохранения срабатывает… И еще, конечно, есть самородки, у которых этой интуиции и все восемьдесят-девяносто процентов. Они и становятся гипнотизерами.

– Что-то просто у твоего психолога получается. Тридцать процентов, пятьдесят процентов… А Мессинг из Лубянки вышел и на Лубянку вошел! Через все посты! К товарищу Сталину через все посты прошел! Прямо в кабинет пришел! Какая тут, к чертовой бабушке, интуиция?!

– Психологи говорили… – растерялся генерал. – Известные ученые…

– Ни хрена они не понимают, твои известные ученые, Сергей Николаевич, – усмехнулся Берия. – Определим его в школу разведки, а потом он убежит и всех наших агентов завалит. Так, да?

– Почему убежит? Он сюда прибежал, от Гитлера спасался. Ему теперь убегать некуда.

– В Англию убежит… в Америку убежит… – ответил Берия. – Не верю я ему..

– Ну, раз не верите, тогда, конечно… – развел руками генерал.

– Верю, но не до такой степени, чтобы привлекать его к работе с агентурой.

– Тогда у меня все, Лаврентий Павлович. Разрешите идти? – Генерал встал.

– Идите. Я должен подумать о будущем этого Мессинга… посоветоваться должен. Как он время проводит?

– В гостинице сидит… завтракает, обедает, ужинает… гуляет много…

– Через неделю отправляйте его обратно в Минск.

Слушаюсь, Лаврентий Павлович

Я достаю из широких штанинДубликатом бесценного груза!Читайте! Завидуйте! Я – гражданин!Советского Союза!

Илья Петрович даже покраснел от натуги, выкрикивая последние слова стихотворения, и зал взорвался дружными аплодисментами.

Илья Петрович быстро откланялся и ушел за кулисы.

– Раиса Андреевна, ваш номер следующий! Где Раиса Андреевна?

– Господи, ей плохо! – отозвался взволнованный женский голос.

– Как плохо? Ей на сцену через три минуты!

– Говорят вам, плохо!

В общей гримуборной, в большой комнате с несколькими зеркальными трюмо в одном из кресел полулежала Раиса Андреевна, пожилая женщина, худая, с бледным морщинистым лицом. Судя по наряду, ей стало дурно непосредственно перед выходом на сцену – она была загримирована, в вечернем черном платье с блестками по вырезу и белой искусственной розой.. Вокруг нее толпились артисты и администратор. Врач, полная, пожилая женщина в белом халате, наматывая повязку на руку Раисы Андреевны, говорила: