Тайная жизнь Фиделя Кастро. Шокирующие откровения личного телохранителя кубинского лидера - Хуан Рейнальдо Санчес

А пока Команданте, у которого искусство притворства является не последним талантом, как ни в чем не бывало вернулся к работе. Надо правильно понять его логику. Для него торговля наркотиками была в бо́льшей степени оружием революционной борьбы, чем средством обогащения. Рассуждал он так: если янки такие тупые, что употребляют наркотики, идущие из Колумбии, это не просто не его проблема – по крайней мере, пока его участие не обнаружили, – но, кроме того, служит его революционным целям, поскольку разлагает и дестабилизирует американское общество. И немного приятного: дополнительные средства для ведения подрывной деятельности. И вот, по мере развития в Латинской Америке торговли кокаином, граница между герильей и наркотрафиком постепенно стиралась. Что было правильно для Колумбии, так же правильно и для Кубы. Лично я никогда не мог принять эти извращенные рассуждения, абсолютно противоречившие моей революционной этике.

Год 1989-й начался празднованием тридцатой годовщины «победы революции», которая, напомним, произошла 1 января. Однако для мировой коммунистической системы это год должен был стать тяжелым. В Китае манифестанты готовились противостоять танкам на площади Тяньаньмэнь, вот-вот должна была рухнуть Берлинская стена. А остров Куба, лишившийся советских субсидий, ожидал неслыханный скандал: в июле, после проведенного в сталинских традициях процесса, будут расстреляны славный генерал Арнальдо Очоа и еще трое обвиняемых по одному с ним делу; их объявят виновными в том, что они «опозорили революцию» и «предали Фиделя», занимаясь торговлей наркотиками, о которой Верховный Команданте якобы ничего не знал. «Дело Очоа» нанесло нации тяжелейшую травму и унесло последние иллюзии относительно кастровского режима: на Кубе время делится на до и после 1989 года.

Чтобы понять это «дело», надо вернуться немного назад, к моменту создания в 1986 году Департамента MC, когда экономическая помощь Москвы начала сокращаться. Подчиненный МИНИНТу, то есть министру Хосе Абрантесу, и руководимый полковником Тони де ла Гуардиа, департамент должен был добывать валюту с помощью подставных фирм, зарегистрированных главным образом в Панаме, Мексике и Никарагуа. Отсюда и неофициальное толкование шифра отдела – «конвертируемая валюта», хотя изначально буквы MC в его обозначении не имели никакого особого смысла, а соответствовали принятой в министерстве системе обозначений подразделений.

Наследник Департамента Z, созданного в начале 1980 годов, Департамент MC делал деньги на всем и торговал всем: табаком, лангустами и сигарами, контрабандно ввозимыми в США, одеждой и электробытовой техникой, экспортировавшейся в Африку, произведениями искусства и антиквариатом, поставляемыми в Испанию, а также алмазами и слоновой костью, привозимыми из Африки и продававшимися в Латинской Америке и в других местах. Некоторые виды торговли были законными, другие нет. Само существование департамента отнюдь не было засекречено. Напротив, официальная ежедневная газета «Гранма» однажды объяснила цель его существования в таких выражениях: «Речь идет о борьбе против экономической блокады – или эмбарго – Соединенных Штатов, существующей с 1962 года, о том, чтобы иметь средства для закупки таких товаров, как медицинское оборудование, лекарства, компьютеры и т. д.».

Зато тайной оставались направление финансовых потоков, бухгалтерский учет. Управляемый тайно, с беспорядками и с импровизациями, Департамент MC имел одно непреложное правило: получить плату наличными долларами в третьих странах, в первую очередь в Панаме, которая всегда была главной тыловой базой кубинской нелегальной коммерческой деятельности в царствование Фиделя Кастро. В эти годы и в этом регионе пути-дорожки «флибустьеров» из Департамента Z, а потом MC неизбежно сталкивались с путями колумбийских наркодельцов, также искавших легкие деньги. И поэтому не случайно в народе Департамент MC скоро получил прозвище «Марихуана и кокаин» (Marijuana et Cocaïne)!

Первые подозрения в этом отношении против Кубы у американцев появились в начале 1980-х годов. Они подпитывались свидетельствами перебежчиков из различных кубинских спецслужб, высокопоставленных чиновников панамского правительства, тесно сотрудничавших с президентом Мануэлем Норьегой, и арестованных во Флориде наркоторговцев, из которых некоторые утверждали, будто кубинский режим связан с Пабло Эскобаром и его Медельинским картелем. В середине 1980-х годов в американской прессе все чаще стали появляться статьи, в которых говорилось о развитии торговли наркотиками на Кубе, служившей перевалочным пунктом для транзита колумбийского белого порошка, а также о возможности связей наркодельцов с самыми высшими представителями кубинской власти.

Почувствовав, что назревает скандал, и, возможно, получив на сей счет информацию от своих разведчиков, внедренных в США, Лидер максимо решил сыграть на опережение и сразу пресечь все возможные подозрения на свой счет. Дабы обелить себя, Фидель воспользовался официальной газетой «Гранма», чтобы проинформировать ее читателей, что в апреле начнется расследование. Затем, как опытный шахматист, он изменил ситуацию на доске, произведя то, что называется рокировкой. Отлично зная, кто из кубинских официальных лиц замешан в торговле наркотиками, он 12 июня приказал арестовать Тони и Патрисио де ла Гуардиа из Департамента MC, генерала Арнальдо Очоа, недавно отозванного из Анголы, и еще девять старших офицеров МИНИНТа и двоих из МИНФАРа. Вторая волна арестов, прокатившаяся через несколько недель, захватила министра внутренних дел Хосе Абрантеса, а также двух генералов и четырех полковников из его окружения.

Три недели спустя начался двойной процесс генерала Очоа. Сначала, 25 июня, обвиняемый, одетый в форму, в одиночестве был доставлен в «офицерский суд чести», заседавший на пятом этаже здания МИНФАРа. Там, в присутствии всего генерального штаба, то есть сорока восьми генералов, он был разжалован в рядовые. Затем, 30 июня, обвиняемый, в компании еще тринадцати человек, проходивших по делу, одетых, как и он, в штатское, предстал перед «особым военным трибуналом», собравшимся на этот раз на первом этаже здания, в Сала Универсал – кинозале МИНФАРа, переделанном в зал судебных заседаний. Все вместе это получило название «Дело № 1/1989», тогда как процесс над министром внутренних дел Хосе Абрантесом, начавшийся вскоре после него, был назван «Дело № 2/1989». Суд над Очоа был быстрым – он продолжался всего четыре дня, но навсегда отпечатался в коллективной памяти кубинцев как одна из величайших гнусностей эпохи бесконечного царствования Фиделя Кастро Рус.