Уснуть и только - Дина Лампитт

– Сейчас я налью вам, – неохотно сказала она.

Гость присел на край стола и, покачивая ногой, поинтересовался:

– И как же вас зовут?

– Дженна, сэр. Дженна Кэсслоу.

– Как необычно. Я никогда не встречал такого имени.

– Меня собирались назвать Дженет, сэр, но мать передумала, решив, что Дженна звучит более музыкально.

Прикончив свой эль, господин Морли встал:

– Не будете ли вы любезны передать вашему отцу, что я заезжал к нему и вернусь завтра в это же время? Брат поручил мне разузнать, как тут идут дела в долине.

Дженна чинно присела:

– Я обязательно все передам, сэр, благодарю вас.

– Тогда до свидания. Надеюсь, вы будете здесь, когда я вернусь завтра, музыкальная Дженна.

– О-о, я совсем не музыкальна, сэр, – возразила она. – Этот дар достался моей сестре Агнес.

Капля крови, упавшая с подбородка Бенджамина, окрасила воду в тазике в слабо-розовый цвет. Раздевшись до пояса, он стоял в нижней комнате своего домика и старательно выскабливал бритвой подбородок, собираясь идти в гости к Даниэлю. В глубине души Бенджамин побаивался этого визита: сегодня он должен был сообщить семейству Кэсслоу о своей помолвке, а предубеждение его нареченной относительно Дженны в какой-то мере передалось и ему.

Вздохнув, Бенджамин опустил бритву и взглянул в окно. Вдали виднелись холмистые берега реки Розер, густо поросшие деревьями и кустами, слева простирались изумрудно-зеленые поля Бэйндена. Неподалеку от дома стоял сарай для скота: как и большинство деревенских жителей, Бенджамин содержал небольшое хозяйство, являвшееся существенным подспорьем к его заработку плотника.

Свой дом, лежавший в четверти мили от дворца неподалеку от дома железных дел мастера Айнекомба, Бенджамин унаследовал от отца. В этом отношении его положение выгодно отличалось от положения Даниэля Кэсслоу, нанимавшего свое жилище у владельца Глинда. Благосостояние Бенджамина отражалось и в обстановке, в гостиной стоял буфет с посудой, добротная деревянная мебель была выдержана в одном стиле. Словом, хоть и небогатый, его домик нес отпечаток респектабельности.

Вернувшись к прерванному занятию, Бенджамин заглянул в зеркало и вдруг увидел в нем мелькнувшее и сразу же исчезнувшее лукавое личико эльфа с четко очерченным подбородком. Но когда он обернулся, то не увидел ничего, кроме причудливой игры света и теней. Успокоившись, плотник продолжил сборы: надел чистую шерстяную рубашку, натянул чулки и застегнул на коленях свои лучшие штаны. Затем он запер дверь и оседлал свою старенькую лошадку.

Вечер был так хорош, что Бенджамин решил проехаться через поля и леса Бэйндена. Углубившись в рощу, он вдруг услышал громкий звук лютни, раздавшийся так неожиданно, что его лошадь вздрогнула. Несколько секунд Бенджамин не двигался, прислушиваясь к чарующим звукам. Спешившись, он тихонько пошел туда, откуда доносилась музыка, и, подойдя поближе, увидел тучную и непривлекательную Агнес Кэсслоу, сестру Дженны. Однако сейчас, когда она играла, девушка выглядела странным образом преобразившейся и ничуть не была похожа на обычно толстую, пыхтящую коротышку Агнес.

Услышав его приближение, она подняла голову и на мгновение задержала на нем взгляд, и в эту минуту Бенджамину показалось, будто это не Агнес, а кто-то другой смотрит на него сквозь круглые серые глаза девушки.

– Добрый день, – сказал он.

Вспыхнув, девушка вскочила на ноги, так крепко сжимая в руках лютню, будто боялась, что у нее отберут инструмент.

– Я не слышала, как ты подошел, Бенджамин. Ты идешь к нам?

– Да, – подтвердил он, надеясь, что мрачное настроение не отражается на его лице.

– Тогда я побегу вперед, предупрежу Дженну. – И не дожидаясь ответа, девушка метнулась прочь и исчезла между деревьями.

Ведя в поводу лошадь, Бенджамин пошел следом.

Проходя мимо Бэйндена, он разглядывал дом, мирно нежившийся в лучах заходящего солнца, бриллиантовым блеском отражавшихся в застекленных окнах. Испокон веку этот дом был собственностью владельцев Глинда, и одно время в нем даже размещалась резиденция хозяев, устраивались приемы и судебные заседания. Теперь это была обычная ферма, которую Ричард Мейнард арендовал у Герберта Морли. Однако Герберт оставил за собой право в любое время останавливаться и жить в долю, сколько ему будет нужно.

Спускаясь с холма, на котором стоял дом, Бенджамин размышлял о прежних арендаторах Бэйндена: какими были люди, обитавшие здесь много десятков и сотен лет назад; какую жизнь они вели; чего в ней было больше – радости или печали, надежды или отчаяния. Без всяких причин Бенджамин вдруг сильно вздрогнул.

Вдали уже виднелся коттедж Даниэля, из трубы струился дымок, а пруд, возле которого он был выстроен, отсвечивал золотыми искрами. Домик выглядел мирным и живописным, и трудно было поверить, что здесь жила женщина, обвиненная в колдовстве, что когда-то, в такой же закатный час тридцать лет назад, из него выволокли хрупкое, похожее на эльфа создание, и увели навсегда.

Бенджамин подошел к дому. Через открытые двери были видны Даниэль в рубашке с закатанными рукавами, с кувшином эля в руках, и Дженна, хлопочущая возле стола.

– Добрый вечер, – поздоровался Бенджамин, и они оба обернулись к нему.

Дженна сразу же отвела взгляд, и плотник понял, что Дебора права, и эта высокая девушка с шелковистыми черными волосами, ниспадающими из-под кружевного чепчика, действительно влюблена в него.

– А-а, Бенджамин, – приветливо улыбнулся Даниэль. – Добро пожаловать. Проходи и садись. А я как раз собирался чего-нибудь выпить. Составишь мне компанию?

– Само собой, – отозвался Бенджамин, устраиваясь за массивным деревянным столом и снимая шляпу. – Говорят, что ваше пиво – самое лучшее во всей округе, Даниэль.

За этим наигранным воодушевлением плотник пытался скрыть неловкость, которую он испытывал, чувствуя на себе сияющий взгляд Дженны. Однако бедная девушка, видя, что возлюбленный не обращает на нее внимания, едва не расплакалась.

– …Очень вкусно пахнет, – услышала Дженна.

Бенджамин наконец обратился к ней, расхваливая ее стряпню, но чувствовалось, что он делает это лишь по обязанности. И сразу же перед мысленным взором Дженны сама собой возникла страница из книги Алисы Кэсслоу. «… измельчи и смешай душицу критскую, мяту блошиную и вербену и перемешай их с самой тайной женской кровью. Затем освяти светом прибывающей луны и на следующий день дай тому, кого хочешь приворожить».

Дальше подробно описывалось, к чему это приведет: через один день и одну ночь тот, кто отведает этого зелья, будет молить женщину, чья кровь использовалась для приготовления напитка, о любви, о постели, о том, чтобы ласкать самые сокровенные части ее тела.