Слепое пятно - Виктор Ночкин

— Стойте… — с трудом выдохнул я, дыхание сбилось на бегу. — Стойте, Вандемейер, теперь я первым.

Я нащупал в нагрудном кармане железку, прицелился и кинул — перед нами вырос столб ревущего пламени. «Жарка». Вандемейер, которого я все ещё придерживал за комбинезон, отшатнулся, Костик поднял забинтованную руку, прикрывая лицо.

«Жарка»! Мне хотелось плясать от радости. Я поглядел в суровые лица спутников. До них ещё не дошло. Вам когда-нибудь приходилось видеть сталкера, который радовался бы смертельно опасной аномалии? Вот и мне не пришлось, зеркала-то под рукой не случилось.

— Это «жарка»! «Жарка» это! — торжественно объявил я. Не понимают. — Это означает, что мы недалеко от поверхности, вот! Здесь уже возникают аномалии, ясно вам?

Конечно, там, где повышен радиоактивный фон, аномалия может созреть и в глубине, далеко от поверхности грунта, но здесь-то чисто, дозиметр помалкивает!

Костик с Вандемейером переглянулись, оба тяжело переводили дыхание после бега… до них доходило, хотя и туговато. Костик неуверенно улыбнулся. А Дитрих ляпнул:

— И погони нет, мой приемник ничего не показывает…

А потом Вандемейер зашелся в кашле, стал шарить по карманам, вытащил пустую упаковку из-под пилюль, скомкал в кулаке… радостное настроение мигом рассосалось. Я вытащил флягу, которую наполнил на автокладбище… Ох, Зона, как давно это было, как будто в другой жизни.

Водичка из канистры, конечно, подозрительная, но другой у нас не было. Для верности я накидал туда армейских обеззараживающих таблеток. Вандемейер попил, хрипя и отхаркиваясь, его кашель унялся.

— Ну ладно, — решил я, — давайте пройдем на ту сторону. Костик, следи внимательно, куда будут падать болты… тьфу, то есть «артэфакты» твои. Там, где «жарка» не срабатывает от мелочи, туда и ты будешь ноги ставить, а основной очаг перепрыгнем. Готов? Смотри!

Я, выбирая кусочки металла потяжёлей, обкидал жарку, потом выдохнул и поскакал к аномалии. Раз! — и на той стороне. Когда я был в воздухе, «жарка» дохнула теплом, но язык пламени не стрельнул. Вторым был Костик, последним — Вандемейер. Дитрих прыгнуть почему-то не сумел, но его защитил оранжевый комбинезон. Я призадумался, надолго ли хватит ученому сил? Без таблеток он сразу сдал. Но задумываться о плохом было некогда и незачем. Преодолев «жарку», мы оказались в темноте, включили фонарики и двинули дальше. В коридоре за аномалией освещение не работало, вони не чувствовалось, и пол под ногами был без вязких наслоений грязи, твердый бетон. Видимо, бюреры не решались сюда заходить, боялись «жарки». С одной стороны, это обнадеживало, с другой — я же знал, что эти мутанты настырные и не лишены любопытства, лезут повсюду. Если они не забирались в этот коридор с противоположной стороны, так не тупик ли впереди? Но свои догадки я предпочел держать при себе, зачем людей расстраивать. Вместо этого я вполголоса объявил:

— Как-то сталкера Петрова занесла нелегкая в поселок бюреров. Вот он идет, всюду грязь, кости обглоданные, мутанты эти копошатся. Петров дробовик под рукой держит, озирается, бороду топорщит, на каждом шагу плюется… но бюреры к нему — никакого интереса. Так прошел спокойно через поселение и убрался подобру-поздорову. Не тронули бюреры, за своего приняли.

Смеяться никто не стал, да я и не обиделся. Нам теперь не до смеха. Просто я уже не могу не сочинять таких историй, это сильней меня, сами собой анекдоты прут из организма. Вскоре мы пришли к лестнице. Спускаться — и мысли ни у кого не возникло, мы сразу двинули наверх. Только наверх! Прошли два лестничных марша, попали в такой же точно темный коридор, что и прежний. Выше лестницы не было, хотя наверняка она существовала в проекте, колодец уходил вверх в темноту. Мы подняли фонари, посветили над собой, но лучи едва достигли перекрытия. Здесь все ещё было порядком глубоко. Пришлось шагать дальше по новому коридору. Такой же узкий проход, по обе стороны пустые дверные коробки, за ними — маленькие комнатушки. Я не ленился хотя бы бегло осматривать помещения справа и слева, но там ничего не было, я нашёл только молоток с разломанной рукояткой да строительную каску — вот и весь хабар. Эх, богиня удача… ну почему ты не приготовила мне хотя бы патронов к МР-5?

И — повсюду темно. Не знаю, нужно ли бюрерам освещение, темнота ли их отпугивала или что-то другое — однако здесь не наблюдалось ни малейшего следа их присутствия.

Вообще путешествие в темноте имеет особенность — быстро утрачиваешь ощущение времени и ориентацию в пространстве. Переход по не освещенному коридору вроде был совсем коротким, но я уже не мог сказать, как долго мы шли и сколько отмахали. Потом попалась ещё одна лестница, два пролета вверх — и новый темный коридор. На этот раз мне показалось, что потолочные перекрытия над недостроенной лестницей ближе, стало быть, мы поднимаемся к поверхности…

Этот коридор привел в зал, часть которого была разбита на секции, отгороженные от основного помещения металлическими сетками. Крайняя секция отделена не сетками, а обычной стенкой в полкирпича, там был оборудован сортир.

Я на всякий случай попробовал покрутить кран умывальника — нет, сухо, даже нет характерного шипения. Водопровод пуст, как башка сталкера Петрова.

В дальнем конце зала была запертая дверь, рядом находился письменный стол, за которым сидел человек в белом халате, вернее, полулежал, навалившись грудью на столешницу. К нам была обращена макушка, а руки мёртвец вытянул перед собой. Из осевших рукавов халата торчали желтые в свете фонариков костяшки. Дешевые электронные часы на запястье не светились. Давно, значит, так лежит. Ещё здесь было несколько металлических шкафов — узких и высоких. Эти оказались заперты, и открыть их не удалось. Вообще толком разглядеть большое помещение с нашими фонариками было непросто, я так и не уяснил, что именно здесь было до катастрофы.

В ящиках стола, за которым устроился мёртвец, нашлись только бумаги, стопки желтоватых ломких листков, которые рассыпались в прах при самом легком прикосновении. Я пошарил по карманам белого халата и среди трухи нащупал горсть монет да связку ключей. Брелоком служила пластмассовая полоска с цифрами, точно такая же, как и та, что Костик нашёл в логове контролёра. На этой были цифры: «8215549».

— Це код, — догадался Костик, — до цифрового замка. Он, дывы.

Мы подошли к двери, Вандемейер посветил, и я увидел рядом с дверью наклонную панель с клавиатурой — цифры от нуля до девяти, «Ввод» и «Отмена». Эх и славные же люди спроектировали электронный замок! Они писали «Ввод» и «Отмена», а не красили клавиши в красное и зелёное. Этим замком легко воспользоваться дальтонику! Зато, едва я приблизился к звери, пискнул датчик аномалий. Мне бы очень хотелось счесть это обнадеживающим знаком — за дверью аномалия, за дверью выход к поверхности!

Мы столпились у двери с кодовым замком и разглядывали панель с кнопками. Я закурил. Почему мы не спешили открывать замок? Волнение, видимо. Страшно попробовать и ошибиться. Страшно, что код не подойдет, что замок вышел из строя, что он не сработает, потому что обесточен… мало ли. Пока не начали пробовать — есть надежда, есть варианты, а «нет» — это всегда «нет».

— Что-то здесь не так, — глубокомысленно заметил Дитрих, — если это запирается отсюда, то помещение за дверью — внутреннее, а выход там, откуда мы явились.

— В общем, да, в этом есть смысл, — кивнул я, — но за дверью аномалия. А аномалии — они у входа. То есть, у выхода. А там, за дверью, — аномалия. Слышите, счетчик заработал?

— А мий мовчить… — Костик поднял руку с ПДА, похлопал аппарат. — Та ни, сдох. Аккумулятор сив, мабуть. И лихтарик мий тож того, скоро сгасне.

Это верно, фонарь Костика светил совсем тускло — ну ещё бы, старье, купленное по дешевке в сталкерском лагере, сколько оно продержится? Понятно, что снаряга — не первый сорт.

— Костик, гаси свой фонарь, побереги остаток заряда. Вандемейер, а вы посветите.

Я решительно шагнул к панели замка и поглядел на бирку с кодом. Итак, «8215549». Я старательно придавил кнопки, делая паузы между нажатиями. Потом занес палец над «Вводом» и выдохнул. Луч фонаря качнулся — Вандемейер кивнул. Ну, Зона благослови… Я аккуратно прижал кнопку «Ввод». Секунда, другая… мое сердце замерло, потом бубухнуло с удвоенной силой, потом ещё… В стене, на которой был смонтирован вводный агрегат, что-то щелкнуло, потом лязгнуло… Вандемейер вздохнул так громко — можно сказать, взвыл… Дверь вздрогнула, металлический лязг ударил в тишине по барабанным перепонкам словно выстрел — и дверь, зверски скрежеща, поползла в сторону. Открылось темное нутро следующего отсека, слегка подсвеченное снизу холодным огнем «холодца».

— Зелене щось, — пробормотал Костик.

Я давно подозревал, что «холодец» зеленоватый.