Слепое пятно - Виктор Ночкин

Мне эта идея показалась здравой — две мощные баррикады, чтоб контролёр не забрался на территорию соседей. Вряд ли эта тварь умеет копать и перетаскивать тяжести. Судя по тому, как они ходят, с физическим развитием у контролёров проблемы. Не спортсмены, в общем. И уж тем более такую преграду не смогут преодолеть тушканы, если он погонит их на войну. Ну а третий барьер, с черепами, — это для хозяев, чтобы не забывали об опасности и не совались к баррикадам, где имеется возможность подпасть под влияние контролёра. Черепа — вполне подходящая символика. Memento mori, куда уж ясней!

Костик выбрал из груды стреляную гильзу — свеженькую, блестящую, латунь ещё не успела потускнеть. Мол, вот ещё знак — выход рядом.

— Не расслабляйтесь, — посоветовал я. — Сложить эти кучи — довольно большой труд, и местные жители его проделали, а? Крепкие ребята и упорные. Так что с ними лучше не ссориться.

— Да мы й не збыралыся ни з ким сварытыся, — заметил Костик.

— Не ссориться — это значит не попадаться на глаза. Так это обычно выглядит в Зоне, — уточнил я.

— Важлыве зауваження, — угрюмо буркнул Тарас. — Я згоден. Та що казаты, я й сам не бажаю з такими знайомытысь. Але ж що, так и будемо тут стовбычыты? Чи дали пидемо?

Стоять, конечно, было глупо. И мы пошли. Теперь Дитрих не выключал прибора, правда, я ещё раз взял с него слово, что работает агрегат исключительно на прием. Чем дальше от тройной ограды, тем грязней становился пол и стены, словно строители, которые волокли мусор для сооружения стен, по пути бросали часть груза. Тряпье, щебень, куски арматуры, ветки с пожухлыми листьями — да мало ли… вскоре мы шагали по сплошному ковру грязи. И вонь стояла соответствующая, куда там отхожему месту душки контролёра, местные оказались куда менее чистоплотными. Справа и слева стали встречаться двери — все такие же, как и в прежних коридорах, массивные, стальные, с запорами. Большая часть была задраена, но несколько оказались распахнуты настежь. Мне бросился в глаза выдранный «с мясом» запор, толстенные стальные детали были вывернуты, изломаны, скручёны в спираль. Впрочем, трещины давно успели потускнеть — не исключено, что это следствие какого-то катаклизма, а вовсе не дело рук местных обитателей. Рук, или ног, или таинственных пси-органов. Псевдогиганту такое, пожалуй, под силу.

А потом Дитрих велел подождать. Покрутил верньеры, пощелкал переключателями, потом тяжело вздохнул и объявил, что фон нарастает — дальше по галерее находится скопление сигналов, они перемещаются, меняют интенсивность, их слишком много. Он, Вандемейер, не может сказать ничего определенного, потому что обилие сигналов делает их интерпретацию невозможной. Именно так Дитрих и загнул. И добавил: он даже не может определить, как далеко мы от форпостов местной цивилизации.

— Судя по тому, как серьезно обустроена граница, жители сюда не суются… — предположил я, — но с другой-то стороны, они могут каким-либо образом стеречь рубежи? Наблюдать издалека как-то могут, наверное? Что скажете, Вандемейер?

— Скажу, что дальше продвигаться этим коридором слишком опасно. Мы приближаемся к скоплению местных обитателей, и они явно обладают пси-способностями. Хотя эти радиосигналы не похожи ни на те, которые излучают собаки, ни на…

— Конечно, не похожи. Давайте свернем.

— По мапи цей путь найкоротший, — буркнул Костик. — Але ж мы можемо спробуваты… Тут десь повынен буты перехид направо… и дали через невелычки коморки. Може, цей якраз.

Тарас указал распахнутую дверь в стене справа. Выглядел он не вполне уверенно, и мне это не понравилось, но Дитрих только пожал плечами и шагнул к двери. Это мне тоже не понравилось, однако мое мнение, как обычно, никого не волновало. Дверь вела в небольшую комнату, в которой валялись обломки мебели — щепа, клочья обивки. Может, диван, который теперь разломан на куски и послужил строительным материалом баррикад. Стеречь границу — славное посмертие для честного предмета мебели… но мне не понравились человеческие черепа, украшающие барьер. Лично я бы предпочел менее героическое, но зато традиционное захоронение. И как можно позже.

Из комнаты вел узкий коридор со стенами, выкрашенными темной краской. Наконец-то не голый бетон! Коридор тянулся прямо, потом сворачивал мод прямым углом — так что после поворота вел параллельно широкому тоннелю. Это нас устраивало. Пол и стены в коридоре были покрыты пятнами грязи, кое-где попадались отпечатки небольших узких ладоней. Костик шагал первым, как-то само собой так вышло.

Удивительно, но освещение и здесь было в порядке.

После поворота мы прошли метров двадцать, слева тянулись двери — обычные деревянные, когда-то покрашенные в тот же темный цвет.

— Костик, это зеленая краска? — Иногда хочется проверить, угадал или нет. Я же путаю красное с зелёным. Вообще-то здесь был военный объект, и логично предположить зелёные стены и двери.

— Тыхше! — Костик поднял забинтованную руку. Левой он придерживал автомат на оттянутом ремне.

Мы сдержали шаг, я попытался заглянуть через плечо нашего терминатора — впереди что-то шевелилось. Небольшое, мне по пояс. Приглядевшись, я разобрал — некто сидит спиной к нам на полу, подобрав ноги и склонившись, так, что лохматая макушка едва торчит над плечами. Одет местный в халат, складки лежат на полу. Халат когда-то был белым, но сейчас такой грязный и замызганный, что если вспомнить, как выглядела лабораторная униформа профессора Головина и его ассистентов, то перед нами явно академик. Дважды, трижды академик, действительный и ещё почетный член десятка академий вдобавок. В общем, грязный халат.

Я расслышал чавканье, клацанье и скрежет — нам было не видать, чем занят местный житель, а он полностью сосредоточился на своем деле и не слышал, как мы приближаемся. Костик осторожно расслабил руку, лежавшую на оружии, я подумал, что сейчас он окликнет человека в халате, но вместо этого Тарас осторожно потянул из-за пояса саперную лопатку. Поднял над плечом… замер… тут белый халат что почувствовал, рывком развернулся, приподнимаясь… почему-то в такие моменты удается охватить взглядом тысячу мелких деталей — я сразу увидал грязные сальные патлы, одутловатые щеки, покрытые коричневой шкурой, круглое брюшко, выпирающее из халата, и кость с окровавленными клочьями, зажатую в тощих когтистых лапах. Халат мутанту был велик, кончики пальцев едва торчали из обшлагов, заляпанных кровью. Бюрер с натугой потянул в себя оторванный кусок мяса, чавкая жирными губами, торопливо проглотил… я словно зачарованный наблюдал, как он давится и хрипит…

Ш-шух! Хрусть! Бюрер замер, в его лбу — точно посередине — будто рог вырос. Лезвие саперной лопатки до середины вошло в череп мутанта, развалив его надвое. Бюрер икнул, хрюкнул, конечности мелко задрожали… из раны показался темный ручеек, лениво побежал по грязной морде. Шурша халатом, мутант осел на пол, потом завалился набок. Самым громким звуком был удар обглоданной кости о пол.

Костик первым бросился к поверженному чужаку, мы — следом. Вандемейер тут же распахнул халат, перевернул тело на спину, стал фотографировать… Костик выдернул оружие из башки бюрера, вытер о грязную полу одежки.

— Швыдше, профэсор. Не маемо часу на ци вытребеньки.

— Да-да, я сейчас. Минутку, минутку…

Тарас пожал плечами — мол, сволочь Вандемейер, что ещё сказать… и обернулся ко мне.

— Слипый, ты таких чудыкив ранише зустричав? Що воно таке?

— Видел только издали, а близко не подходил. — Я поглядел в мутные глазенки «чудика». — И не жалею. Это бюрер, так они называются. На редкость мерзкая погань.

Костик брезгливо потрогал носком ботинка тонкую ручку мутанта.

— Якесь воно шклявотне. Таке хлипеньке, воно не може буты небезпечным?

— Оно может быть опасным, ещё и как может! Когти в ход редко пускают, больше на расстоянии бьют камнями и всем, что попадется. Бюреры — телекинетики.

— Ещё немного, я заканчиваю, — пробормотал Вандемейер, обходя тело со включенной камерой. — Я сейчас… ещё… немного… А теперь — быстро уходим. Сюда идут. Мой прибор фиксирует… сзади.

— Вы сволочь, Вандемейер, — привычно констатировал я.

— Зато впереди как будто чисто, — объявил Дитрих и первым бросился по коридору.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, Костик тяжело топал последним. Мы так торопились убраться подальше от мёртвого бюрера, что я едва не прозевал тревожного писка моего ПДА — прибор фиксировал аномалию. Времени на вежливые разговоры не осталось, я ухватил Дитриха за оранжевые складки на спине и дернул Вандемейер споткнулся, но был вынужден притормозить.

— Стойте… — с трудом выдохнул я, дыхание сбилось на бегу. — Стойте, Вандемейер, теперь я первым.

Я нащупал в нагрудном кармане железку, прицелился и кинул — перед нами вырос столб ревущего пламени. «Жарка». Вандемейер, которого я все ещё придерживал за комбинезон, отшатнулся, Костик поднял забинтованную руку, прикрывая лицо.