Завоевание куртизанки - Анна Кэмпбелл

Герцог пришел бы в ужас, если бы узнал, что Маклиш говорил о нем. Он хотел, чтобы она видела в нем невероятно самоуверенного, холодного Кайлмора.

Но она слишком часто держала его в своих объятиях. И когда он содрогался от наслаждения, и когда рыдал от горя.

Он никогда больше не будет для нее бесчувственным аристократом. Откровения Хэмиша лишь еще дальше отодвинули от него это фальшивое совершенство.

– Почему вы мне это рассказываете? – спросила она.

Он повернулся и посмотрел ей в лицо.

– Я наблюдал за вами, миледи. Я наблюдал, как мальчик ведет себя с вами. Я знаю, он плохо поступил. И думаю, в глубине души он сознает это. Но в нем есть и хорошее, если приглядеться. А что касается всех его привилегий, то он прожил нелегкую жизнь.

– Он богат и достаточно красив, – сказала Верити, повторяя решительный ответ своего брата, когда она безуспешно пыталась описать те душевные муки, которые испытывал ее любовник.

– Но ни то, ни другое не сделает вас счастливой. Как-нибудь спросите его об отце.

Она уже знала, что Кайлмор боялся своего отца. Верити с дрожью вспомнила, как он умолял отца не трогать его. Детский плач в голосе спящего мужчины.

– А вы можете рассказать мне?

Старик печально улыбнулся ей.

– Ох, я и так насплетничал достаточно для одного дня. Пожалуй, даже слишком много.

Кайлмор с этим, бесспорно, согласился бы, но Хэмиш лишь раздразнил ее любопытство.

– Герцогу снятся дурные сны, – внезапно сказала она.

Хэмиша, казалось, это не удивило.

– Да. Еще с детства. – Он снова посмотрел ей в глаза, словно ожидал какого-то обещания. – Но вы можете помочь ему. Если вы чувствуете в себе достаточно смелости, чтобы взяться за это. А девушка, взобравшаяся вчера на Бен-Тассох, – смелая девушка, таких я редко встречал. – Он встал и посмотрел на нее.

– Я была в таком страхе, – призналась она, вспоминая, как дикая паника чуть не парализовала ее.

Верити не была смелой. Она была смертельно напугана.

Хэмиш не переставал улыбаться.

– Да, но вы все же выбрались оттуда, миледи. – Он в поклоне склонил перед ней голову, она редко видела, чтобы он так церемонно оказывал уважение кому-либо, даже герцогу. – Доброго вам дня.

Было очевидно, что Хэмиш больше ничего ей не расскажет. Прав ли он? Хватит ли у нее смелости бороться с Кайлмором и демонами, преследовавшими его?

Да и осталась ли у нее вообще какая-то смелость? С самого начала его целью была ее унизительная покорность. Она была не так глупа, чтобы предполагать что-то иное. О, почему она не смогла влюбиться в какого-нибудь простого и откровенного человека? В кого-то, кто по крайней мере обещал бы хотя бы маленькую надежду на счастье.

Верити никогда не требовала от жизни слишком многого. Опыт научил ее пользоваться тем, что было доступно, и никогда не требовать луну с неба. Ее удовлетворяли доброта и несколько общих интересов. Общение. Внимание.

Ей не нужен был трудный, блестящий, неспокойный, страдающий мужчина, подобный герцогу Кайлмору. Но она получила его.

Верити ужаснулась и, пошатываясь, встала со скамьи. Невероятная мысль стучала в ее голове с мрачной настойчивостью холодного шотландского дождя, который лился на нее вчера в горах.

Она боролась с судьбой с того самого момента, когда в лондонскую гостиную вошел потрясающе красивый молодой человек. Инстинкт тотчас же предупредил ее об опасности. Но Верити сохраняла самообладание в течение нескольких лет, хотя иногда это давалось ей с трудом.

Так продолжалось, пока он решительно не изменил правила игры между ними.

В Лондоне она могла держать его на расстоянии и оставаться в безопасности. Здесь же, в этом небольшом доме, где Кайлмор отказывался признавать барьеры, разделявшие их, Верити не могла притворяться, что не питает никаких чувств к своему любовнику.

Была ли это давно задуманная им месть? Знал ли он, что в конце концов Верити падет жертвой любви?

Любовь.

Такое короткое слово, чтобы выразить ее чувства.

Но каким другим словом его можно было заменить?

Она любила герцога Кайлмора. А эта любовь могла привести лишь к гибели.

Глава 18

Кайлмор не спал, он лежал в почти пустой маленькой комнате, которую выбрал для себя в этом ненавистном доме. Эта комната не принадлежала ему, когда он был мальчиком. Ни гордость, ни сила воли не могли заставить его спать в бывшей детской. Расположенная в конце коридора, она так и оставалась пустой и заброшенной.

В ней не было ничего, кроме завывающих призраков, которые возвращались и врывались в его сны.

Этой ночью сны повторятся. Кайлмор это знал. И он не найдет успокоения, ничьи теплые руки не обнимут его, никто не шепнет слов утешения.

Верити не придет к нему. Зачем ей приходить?

Он не видел ее с прошлой ночи, когда оставил спать в одиночестве. Возможно, было бы лучше всего больше никогда не видеть ее.

Хэмиш мог бы перевезти ее на лодке через озеро к Обану, откуда она могла бы добраться до Уитби. Хэмиш охотно сделает это. Его старый наставник никогда не одобрял обращения Кайлмора со своей любовницей.

Имел на это основания.

Кайлмор беспокойно заворочался на кровати. Физически он был измучен. Но его ум отказывался успокоиться.

Кайлмор вспоминал свое отчаяние, когда упала Верити. Откровенный ужас в ее глазах, когда она прижималась к склону горы.

Кайлмор сказал Хэмишу, что хотел сломить ее. Проклятие, это и было целью всего необдуманного плана.

Но вопреки его ожиданиям прошлой ночью он не испытал ни малейшего удовлетворения, увидев ее унижение.

Когда она дала ему понять, что смирится с его присутствием в своей постели, у нее не было выбора.

Когда-то все, что ему было нужно, – это на все согласная, послушная любовница. Когда-то он бы без колебаний взял бы то, что она предлагала. Но это было, когда он знал одну лишь Сорайю.

Сорайя бы терпеливо переносила его знаки внимания. Верити, Верити, которую он узнал за эти последние дни, испытывала страдания. Как она страдала с тех пор, как он привез ее в долину.

Кайлмор устал от самообмана. Он больше не мог делать вид, что ее сопротивление – притворство, под которым скрывается такое же неистовое желание.

Нет, она не переставала повторять, что презирает его. Настало время набраться храбрости и признать, что это правда. О да, он доставлял ей удовольствие, но это удовольствие ранило ее как удары ножа. Она ненавидела его за то, что он соблазнял ее. Хуже того, она ненавидела себя за слабость, зато не могла не отвечать на его ласки.

Кайлмор всегда опасался, что страсть приведет его к невероятным страданиям.

Ему не следовало преследовать ее, когда она уехала из Кенсингтона.