Могила тамплиера - Андрей Воронин

Глава 17

Когда записи видеонаблюдения, сделанные в помещении автоматических камер хранения Рижского вокзала, были изучены и портреты длинноволосого блондина с гитарным чехлом (на одном из снимков при нем был чехол от виолончели) разосланы по всем райотделам, прапорщик Ковров, естественно, не промолчал. Ему вечно было больше всех надо, этому бугаю, и он, понятное дело, обстоятельно и по всей форме доложил начальству, что своими глазами видел типа с фотографии входящим в дом, где жил Телешев, в тот самый вечер, когда этого бизнесмена зарезали, как свинью. Старшему сержанту Арбузову, который в тот вечер дежурил вместе с Ковровым, ничего не оставалось, как подтвердить слова напарника, поскольку блондина он тоже разглядел и очень хорошо запомнил – и его самого, и этот дурацкий чехол от виолончели, который в тот вечер несла его спутница. "Я же говорил – сволочь", – не очень убедительно сказал он Коврову непосредственно после процедуры опознания, уже в коридоре. Прапорщик в ответ лишь пожал могучими плечами, не став напоминать Арбузову, что говорил тот в основном о женщине, а вовсе не о ее спутнике, которого, кстати, назвал сутенером, да и то вскользь, мимоходом.

Говорить тут было не о чем, главные слова прозвучали там, в кабинете. Вот их-то, по мнению Арбузова, прапорщику лучше было не произносить. Можно подумать, вся охрана правопорядка в Москве держится на нем одном! Нет, если ему это надо, если ему такая нагрузка по плечу – на здоровье. Но напарника-то зачем впутывать? Ему такое счастье ни к чему. Хотя, с другой стороны, повязать этого мясника, наверное, было бы неплохо. Вязать-то все равно будет Ковров, ему это раз плюнуть. А Арбузову – почет, уважение, старшинские лычки с соответствующей прибавкой в денежном довольствии, а то, глядишь, и премия. И ценный подарок от правительства Москвы, потому что дело-то – ох какое громкое! Может, квартиру дадут или хотя бы машину. На худой конец сойдут и "Жигули", хотя лучше, конечно, джип.

Короче говоря, напарников бросили, что называется, на усиление – патрулировать Рижский вокзал, как будто там своих бездельников в погонах мало. Оно конечно, когда видел живого человека собственными глазами, узнать его куда легче, чем по мутноватой, да еще и сделанной сверху вниз, в странном ракурсе, черно-белой фотографии. Узнать – не проблема. Проблема в том, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте, а вот это уже сложнее. Не факт, что он вернется на вокзал, а уж то, что он сделает это именно тогда, когда там будут дежурить Ковров с Арбузовым, и попадется им на глаза, и подавно бабушка надвое сказала.

Однако делать нечего – служба. Не откажешься ведь выполнять прямой приказ начальства! Мигом вышибут из органов, и поедешь ты в родной райцентр бормотуху лакать да навоз на тракторе развозить – это если повезет хотя бы трактористом устроиться...

Слоняться по перронам и залам ожидания было как-то непривычно, неуютно – как-никак, не своя земля, чужая вотчина. И местные железнодорожные менты волками глядят, как будто Арбузов нарочно, по своей охоте, в их огород забрался, чтобы ихнюю капусту потоптать. Еще и смеются, козлы: ну что, мол, поймали Потрошителя, прикомандированные специалисты? Коврову все как с гуся вода, его, черта здоровенного, ничем не проймешь. Хоть ты ломом его бей, ему все по барабану...

Сержант шел по перрону по левую руку от напарника, раздвигая плечом хлынувший из только что прибывшей электрички людской поток. Народ был пестрый и простецкий – как раз тот, что ездит в электричках. Какая-то толком не проспавшаяся после вчерашней гулянки молодежь; навьюченные ведрами и сумками с зелеными яблоками, кабачками и прочим силосом, красно-коричневые от натуга и загара, привычно сгорбленные, озлобленные толчеей, воняющие потом и укропом дачники; работяги и мелкие служащие, живущие в пригородах, а зарабатывать приезжающие в Москву; опять горластые подростки, одетые так, словно родились и выросли в Гарлем; какие-то старухи с букетиками цветов на продажу – словом, всякая шваль. Он смотрел на пассажиров свысока, как на мелкий рогатый скот вроде овец или коз, и только гадал, какого дьявола их с Ковровым сюда занесло. Рассуждал он примерно так: блондинистый гитарист и его подружка-виолончелистка работают в паре. Такую бабу, как она, в электричку, да еще переполненную, калачом не заманишь и дубиной не загонишь. Она поедет в машине, в своем красном "поршаке". А блондинчик, ясное дело, поедет с ней, на соседнем сиденье. И если надо им, скажем, на Рижский вокзал, так и встречать их следует около автомобильной стоянки или в крайнем случае у камер хранения, где этот тип прячет свою балалайку. Где угодно, но только не на перроне, куда прибывают пригородные поезда...

Увернувшись от какой-то прущей как паровоз и так же пыхтящей толстенной бабы с дачной тележкой, Арбузов вернулся мыслями к блондину с его гитарным чехлом. Ну, ей-богу, чокнутый какой-то! Ходит с этой своей гитарой прямо как Антонио Бандерас в "Десперадо". Всего и разницы, что Бандерас – брюнет, а этот – блондин и в чехле у него не склад огнестрельного оружия, а – сдохнуть можно! – меч. Ничего не скажешь, удобное оружие. Современное. А главное, практически незаметное... Псих. Самый настоящий псих. Хорошо бы шлепнуть его при задержании. А то признают невменяемым и отправят лечиться. Полечат-полечат и выпустят.

Арбузов подумал, что надо бы обсудить этот вопрос с Ковровым. Только бесполезно это. Ковров – камешек, с него, где сядешь, там и слезешь. На юрфаке он, конечно, не учился, не то небось ходил бы уже в майорах, а то и в подполковниках, но должностные инструкции и всякие там приказы знает назубок, а главное, выполняет их так, словно это заповеди Господни, а он – пророк Моисей собственной персоной, который только что с горы ссыпался с этими заповедями под мышкой. Заговори с ним на эту тему, только и скажет: "Поумнее наших головы думали". И все, точка. Кончен разговор. Потому у него и боевые награды, что рассуждать не умеет. Сказали ему: "Ступай под пули" – он и пошел. Ему бояться нечего, от его чугунного лба пули отскакивать должны, как от танковой брони...

Какой-то старец с козлиной бородкой и в очках, стекла для которых свистнул, наверное, со склада Пулковской обсерватории или из планетария, причем без видимой пользы для себя, сослепу налетел на Коврова. При старикане был линялый рюкзак защитного цвета, зацепленный одной лямкой за его костлявое плечо. Вторая лямка свободно болталась внизу, и вот этой лямкой старик зацепился за рукоятку ковровской дубинки, да так ловко, что сразу и не поймешь, как это у него получилось. Пока они там разбирались, Арбузов, скучая, глазел по сторонам.

Вот тут-то он и углядел человека, который неторопливо шагал навстречу по платформе, немного отстав от несущейся мелкой рысью толпы, а потому заметный издалека, как телеграфный столб посреди снежной равнины.

Высокий и плечистый, отменно сложенный блондин лет тридцати пяти, с длинными, собранными на затылке в хвост, немного вьющимися на концах волосами. Одет он был в мотоциклетную кожанку и черные джинсы, заправленные в высокие ботинки с железными носами, а в левой руке нес плоский пластмассовый чехол от электрогитары. Последний раз, когда Арбузов видел этого типа, тот был одет в серый костюм с галстуком в полосочку, но ошибиться было невозможно: прямо на них, никуда не торопясь, как на прогулке, вышагивал тот самый человек, которого уже несколько дней подряд тщетно разыскивала вся московская милиция. Да и не только московская, конечно: Арбузов не сомневался, что ориентировки на этого урода разосланы уже по всей России, если не по всему свету.

– Видал? – перехваченным от охотничьего азарта голосом спросил он у Коврова, который уже отцепил от себя старикана с его набитым грязной морковкой и зелеными помидорами рюкзаком. – Нет, ты видал гада, а?

Пожалуй, впервые за все время, что Арбузов его знал, прапорщик выглядел удивленным и даже слегка обескураженным. Его можно было понять: никто не мог ожидать от преступника подобной наглости. После всего, что он тут натворил, ему сейчас полагалось мчаться со скоростью звука прочь от Москвы, куда глаза глядят. А этот подонок даже волосы состричь не потрудился, не говоря уж о том, чтоб избавиться от своего гитарного чехла и мотоциклетной куртки, которая была ему, мягко говоря, немного не по возрасту...

– Будем паковать, – как-то не слишком уверенно произнес Ковров. – Сообщи нашим.

Арбузов потянулся за рацией и посмотрел на блондина, проверяя, как он там. А он по-прежнему неторопливо шел почти прямо на них. Вид у него был отсутствующий, глаза глядели куда-то поверх голов и казались пустыми, неподвижными и ровным счетом ничего не видящими. "Обкурился, – решил сержант, поднося к губам микрофон рации и большим пальцем сдвигая рычажок тангенты. – Оно и к лучшему, меньше будет возни".

Он пробормотал в микрофон все, что положено насчет подозреваемого и места, где тот обнаружен, получил подтверждение приема и прервал связь. Умнее всего сейчас было бы дождаться подкрепления. Вокзал с минуты на минуту оцепят, перрон наполнится автоматчиками, и этому хрену волосатому только и останется, что бросить свою балалайку на асфальт и поднять лапки кверху...