Могила тамплиера - Андрей Воронин

Женщина приподняла правую бровь, которой природа и твердая, опытная рука владелицы придали безупречную форму.

– "Вдруг" или есть?

Тон у нее теперь был совсем другой: по-прежнему напряженный и настороженный, но вместе с тем деловой. Ей действительно нужно было срочно попасть в Ригу, и она была готова принять любые условия.

Прозвучавшее по радио предупреждение о том, что регистрация на рейс до Риги заканчивается, укрепило ее решимость, и, когда Глеб сказал: "Идемте", она только молча кивнула и устремилась вслед за ним к соседней стойке, откуда на них уже нетерпеливо поглядывала служащая.

Последняя бросила на Сиверова еще один быстрый взгляд, в котором сквозила явная ирония. Чувствовалось, что ей до смерти хочется ввернуть что-нибудь ядовитое по поводу так называемой служебной необходимости, которая, надо полагать, требует наличия вблизи каждого уважающего себя агента национальной безопасности сногсшибательной красотки. Ход мыслей симпатичной служащей был Глебу предельно ясен: с его стороны имело место явное использование служебного положения в личных, и притом очень неблаговидных, целях. Сначала более или менее грубое и откровенное заигрывание в самолете под бесплатную аэрофлотскую выпивку, затем продолжение банкета в каком-нибудь рижском кабаке с пьяной похвальбой и швырянием направо и налево казенных денег... а может, и сразу в гостиничном номере. А потом отправленный с большого похмелья рапорт начальству: агент, мол, на связь не вышел. Или, наоборот, вышел, но потребовал, сволочь такая, дополнительной оплаты. Так что переведите на мой счет еще долларов пятьсот, а лучше уж сразу тысячу... На пиво. Вот и вся служебная необходимость.

Читая мысли служащей, Сиверов не забыл заглянуть в паспорт прекрасной незнакомки. Звали это дивное создание Анной; фамилия была латышская, как и акцент, длинная, труднопроизносимая, а паспорт – российский.

– Счастливого пути, – сказала служащая, протягивая через стойку паспорта и билеты. И, не удержавшись все-таки, добавила, бросив на Глеба еще один красноречивый взгляд: – Удачи в делах.

– Большое спасибо, – опустив со лба на переносицу темные очки, нейтральным тоном ответил Сиверов.

Регистрация уже закончилась, посадка тоже близилась к концу, и ему пришлось снова воспользоваться удостоверением офицера ФСБ, чтобы проложить себе и своей спутнице дорогу в обход стойки таможенного досмотра. Предполетные формальности, таким образом, отняли совсем немного времени; по пути в самолет Глеб без особого раскаяния думал о том, что за последнюю четверть часа успел наследить, как корова в валенках, и что герои шпионских романов так себя не ведут.

– Вы не волшебник, – сказала его спутница по имени Анна, – вы просто господь бог.

– Бросьте, – сказал Слепой не без легкой досады. – Вы же видели мою волшебную палочку.

– Это плохо?

– Ничего особенного, – вздохнул он. – Но...

– Понимаю. Я ничего не видела, а если видела, то уже забыла, что именно.

Глеб рассмеялся. Ему, в отличие от большинства мужчин, нравились умные женщины – те из них, что действительно умны, а не только считают себя умными.

– Меня зовут Федор, – представился он именем, записанным в его паспорте и удостоверении.

– Хорошее русское имя, – сказала она. – А теперь еще и редкое. А я не стану представляться. По-моему, в этом нет необходимости.

Глеб еще раз отметил про себя, что спутница ему досталась необыкновенная. Мало того что красива и умна, так еще и замечает все вокруг – мгновенно оценивает происходящее и фиксирует, как шпионская видеокамера.

– Вы мне действительно очень помогли, – сказала Анна. – Я ваша должница.

Глеб подумал, что сплав ума и красоты на самом деле страшное оружие. Недаром, ох недаром его так боятся мужчины! Бог знает о чем она в действительности думает, эта Анна, что чувствует в данный момент; она машинально, по привычке, а может быть, и с каким-то тайным умыслом уже раскинула паутину своего неотразимого очарования и продолжает выбрасывать все новые нити, каждым произнесенным словом, каждой мимолетной улыбкой и взглядом из-под ресниц укрепляя и расширяя смертоносную для мужчин сеть. К счастью, в данный момент Сиверов был в полной безопасности: поскольку знакомство их было мимолетным и не имело видимых перспектив продолжения, никакого умысла в поведении его спутницы просто не могло быть. Очаровывать мужчин было ей присуще так же, как включенной лампе – светить, не более того.

Придя к такому выводу, Слепой расслабился – ровно настолько, насколько мог себе позволить, – и отдался во власть ее очарования. Их места в салоне самолета были рядом – видимо, бронировала их какая-то семейная, а может быть, просто приятельская пара. Теперь такой парой стали Глеб и Анна – временно, на какой-нибудь час. Они немного поболтали; ни на что не рассчитывая (и не собираясь в силу множества причин ничего предпринимать в данном направлении), просто чтобы не обманывать ожиданий привыкшей к повышенному мужскому вниманию красавицы, Сиверов предложил встретиться вечером и где-нибудь посидеть. Как он и ожидал, это предложение было встречено вежливым отказом: мол, я бы с удовольствием, но близкий мне человек серьезно болен, жизнь его находится под угрозой, так что, сами понимаете... Это было очень похоже на правду; Глеб выразил сочувствие, предложил помощь и снова получил отказ – по-прежнему теплый, даже дружеский, но абсолютно недвусмысленный. Все, что в силах человеческих, будет сделано и без него, а на большее он вряд ли способен, поскольку волшебником все-таки, как ни крути, не является. Сиверов выразил надежду, что все кончится благополучно, а потом самолет набрал высоту, и спутница, сославшись на смертельную усталость, с извинениями попросила разрешения хоть чуточку вздремнуть.

– Признаться, я и сам сегодня глаз не сомкнул, – сообщил он.

– Шпионские страсти? – улыбнулась Анна.

– Просто работа, – возразил Глеб. – Абсолютно ничего интересного. Скучища смертная. Надоело.

Женщина не стала с этим спорить – возможно, потому, что сама знала, какой скучной и рутинной бывает порой не только работа агента спецслужб, но и любая работа вообще, даже горячо любимая. Но скорее всего, ее молчаливое согласие со словами Сиверова было продиктовано обыкновенной усталостью и желанием поскорее покончить с вежливой, ничего не значащей дорожной болтовней. Еще раз одарив его милой улыбкой, она откинулась в кресле, закрыла глаза и почти сразу задышала глубоко и ровно.

Несмотря на ее полную неподвижность и это медленное, сонное дыхание, Глеб почему-то был уверен, что его спутница не спит. Откуда у него такая уверенность, он не знал, да и какое это имело значение? В конце концов, нет лучшего способа прервать надоевший тебе разговор с попутчиком, чем притвориться спящим.

Некоторое время он разглядывал Анну из-под темных очков. Да, она была очень красива – не как профессиональная модель с фигурой бамбукового удилища и грудью, похожей на парочку недозрелых слив, а как греческая богиня. Правда, теперь, когда ее обладавшие почти гипнотической силой глаза были закрыты, стало заметно, что она старше, чем казалось вначале. Она смутно напоминала кого-то Глебу. Существует не так уж много разновидностей строения черепа, которые определяют черты лица; неповторимое своеобразие человеческой физиономии придает уникальное сочетание мелких, а порой и значительных отклонений от нормы. А если лицо правильное, то оно, во-первых, считается красивым, а во-вторых, кажется окружающим смутно знакомым, уже виденным где-то, и, возможно, не раз. И в большинстве случаев это ощущение не обманывает: при сегодняшнем развитии индустрии красоты то, что оказалось не под силу природе, делают пластические хирурги и косметологи, без проблем тиражируя эталонные губы, носы, брови и уши, не говоря уж о молочных железах. Женщина просто приходит к врачу и говорит: хочу губы, как у Клаудии Шиффер. Или, к примеру, как у Шерон Стоун...

"Вот оно, – подумал Сиверов. – Шерон Стоун! Если бы не темные волосы – крашеные, конечно, – я бы заметил это раньше. И прибалтийский акцент – легкий, но заметный. И летит, между прочим, в Ригу. Очень мило! Значит, это вот она и есть – таинственная сотрудница журнала "Вокруг света", так поразившая воображение аспиранта Гены Быкова. Сидит себе рядышком со мной, а в сумочке у нее, разумеется, преспокойно лежит энклапион. Завернутый в салфетку. Или в носовой платок. Я помог ей взять билет, и я же, размахивая служебным удостоверением, провел мимо таможни без досмотра. Аи да я! Нет, надо поспать, иначе работник из меня будет никакой. Уже и бред начинается, а пока долечу до Риги, как раз начнутся галлюцинации..."

Посмеявшись над тем, что казалось ему не слишком умной, но довольно забавной шуткой, Глеб закрыл глаза и привычным усилием воли выключил сознание. Ему показалось, что прошел всего миг, прежде чем его разбудил голос стюардессы, которая просила пристегнуть ремни, но, бросив взгляд на часы, он понял, что полет окончен – самолет заходил на посадку. Перебросившись парой слов со своей красивой попутчицей, которая теперь выглядела куда более усталой и взволнованной, чем в московском аэропорту, и поняв, что разговора не получится, Сиверов замолчал и стал терпеливо ждать приземления, напоследок еще раз продумывая предстоящие действия.