Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

же сказал. Другие девочки, говорит, должны помогать дома, стоять в очередях и все такое, и учатся лучше меня. Мне так стыдно стало, я даже разревелась, правда. Ну, он дал мне месяц сроку, подтянуться. Я и подтянулась. То есть не я сама, конечно… Это меня Люся тянула-тянула, как репку, знаешь? И наконец вытянула.

– Позор, Татьяна, – повторил полковник.

– Был, – поспешно сказала Таня.

– Допустим. А если повторится?

Таня энергично замотала головой, продолжая объедать куриную ногу.

– Честное слово?

– Угу…

– Ну, посмотрим. Как Людмила?

– Хорошо, Дядясаша. Страшно красивая стала, ты представить не можешь…

– «Страшно красивая» – нелепое выражение, Татьяна.

– Ну, это так говорится, а вообще, конечно, нелепое. И потом она такая умная, степенная – знаешь, прямо как взрослая. Я не знаю, что бы со мной было, если бы не Люся, правда.

– Охотно верю. – Полковник улыбнулся и закурил папиросу. – Да, Людмила – замечательная девушка, редкая.

У Тани вдруг загорелись глаза, она даже забыла о своей куре.

– Дядясаша! А почему бы тебе на ней не жениться? Через год, правда! Ой, вот бы мы чудно зажили втроем…

– Блестящая мысль, – кивнул полковник. – Теперь я и в самом деле вижу, что ты выросла и поумнела.

– Тебе все смешно! – с обидой сказала Таня. – А я всерьез! Помнишь «Евгения Онегина»? Почему-то моя тезка могла выйти замуж за Гремина, а между ними тоже была большая разница… в возрасте. Дядясаша!

– Я слушаю.

– Дядясаша, а вообще можно выйти замуж после десятого класса?

Левая бровь полковника полезла кверху.

– А за кого это вы, сударыня, собрались выходить замуж, позвольте вас спросить?

– Ну, Дядясаша! – Неожиданно для самой себя Таня вспыхнула вдруг до самых ушей. – Ну как ты можешь! Я ведь просто спросила, вообще…

– Ах так, так, – кивнул полковник. – «Просто вообще», безотносительно к себе…

– Ну конечно же!

– Я понимаю. Увы, ничего не могу тебе сказать. Это уж тебе придется сбегать навести справки в загсе, мне этими вопросами как-то не случалось заниматься. Пока не случалось!

– Ну вот, – сказала Таня, – чего ради я пойду в загс, очень нужно. Значит, ты не согласен жениться на Люсе. Как жалко! Но такую племянницу, как Люся, ты хотел бы иметь, правда?

– Я просто хотел бы, чтобы моя племянница обладала Людмилиными качествами. Уяснила?

– Так точно. Но только это трудно – обладать Люсиными качествами! Ну ничего, я обладаю другими. И вообще, Дядясаша, ты не думай – я вовсе не такая уж плохая, правда. То есть я, конечно, плохая, но я хорошая уже тем, что сознаю, какая я плохая. Это мне пришло в голову на прошлой неделе.

Полковник засмеялся:

– Ты, Татьяна, становишься казуисткой. Катай-ка ты лучше спать, «плохая-хорошая», уже поздно.

– Спать? Что ты, Дядясаша, скоро уже светает… посмотри, который час!

Таня потерла браслет рукавом халатика.

– Ой, прямо не верится, что это мои, – вздохнула она. – Где ты их достал, Дядясаша? У нас таких нет…

– Купил в Ленинграде.

– Какой ты счастливый, Дядясаша, всюду ездишь, то ты в Монголии, то в Москве, то в Финляндии… а я тут сижу и сижу!

– Ну, моим путешествиям завидовать не стоит, – усмехнулся полковник. – И потом, не все же время ты тут сидишь, вот прошлым летом ездила в Минводы…

– Да, но это совсем неинтересно… Дядясаша, пожалуйста, поговорим сейчас насчет лета, зачем ждать до завтра? Люся – такая счастливица! – уезжает в Ленинград, ее пригласили знакомые. Ты представляешь? Я ей уже сказала, что приду провожать и назло ей лопну от зависти прямо на перроне и отравлю ей все удовольствие…

– Ну, это уже крайняя мера, к таким лучше не прибегать. Чем лопаться, сдавай поскорее экзамены, и махнем с тобой куда-нибудь на побережье – скажем, в Сочи. Согласна?

– Ой, Дядясаша! Еще бы! Надолго у тебя отпуск?

– На месяц.

– У-у, только… – Таня сделала разочарованную гримаску.

– Служба, брат. Мы можем сделать вот что – проведем там июль, потом я вернусь, а ты оставайся на весь август. Если такой вариант тебя устраивает, то я закажу путевки.

– Конечно, Дядясаша! Хотя…

Радость вдруг сбежала с ее лица. Она растерянно взглянула на дядю и, закусив губу, молча опустила голову.

– В чем дело, Татьяна? – удивленно спросил он.

– Не знаю… я сейчас подумала, что, возможно, не смогу поехать, Дядясаша…

Не поднимая головы, Таня сняла с руки браслет и принялась щелкать замочком.

– Дядясаша… я должна рассказать тебе одну вещь…

Полковник, нахмурившись, смотрел на нее с тревогой и недоумением.

– Что… что-нибудь серьезное? – тихо спросил он.

Таня, не глядя на него, закивала головой.

– Ну что ж… я тебя слушаю. – Он кашлянул. – Если ты считаешь нужным рассказать это мне, то… словом, я постараюсь тебя понять, о чем бы ни шла речь.

– Конечно, Дядясаша, – сказала Таня. Она помолчала еще, потом начала рассказывать вполголоса, нервно вертя в пальцах свой браслетик. Полковник молча сидел напротив, курил, за все время не проронив ни одного слова. Когда рассказ был окончен, за неплотно задернутыми шторами уже розовело утро.

– …Так что вот, – так же тихо сказала Таня, – и я просто думаю, что с моей стороны это было бы просто нехорошо… уехать сейчас и оставить его одного… А ты как думаешь, Дядясаша?

Полковник раздавил в пепельнице шестой окурок и вздохнул.

– Что-то мне не нравится во всей этой истории, – сказал он, барабаня пальцами по столу и вскинув левую бровь. – Ты так и не выяснила, за что он тогда на тебя обиделся?

– Нет…

– Но все же? Что ты предполагаешь? Он мог тебя ревновать к кому-нибудь?

– Нет…

– Ты не встречалась ни с кем из молодых людей?

Таня посмотрела на него удивленно:

– Ну, в классе… а кроме школы – ни с кем абсолютно, у меня нет ни одного такого знакомого мальчишки, чтобы с ним встречаться. В кино я бывала только с Люсей…

– Д-да…

Он встал, прошелся по комнате и сел на диван, поглаживая расставленные колени.

– Видишь ли, дружище… прежде всего – спасибо тебе за то, что ты нашла возможным рассказать мне все это. Меня