Дестини - Салли Боумен

– Мне сорок три, – сообщил он, по-прежнему улыбаясь, не сводя глаз с дороги. – А вам уже пятнадцать. Нет, какой дивный вечер. Просто проехаться и то удовольствие. Правда, Элен Крейг?

– Прохладно.

Он на миг повернулся, наградив ее взглядом темно-карих глаз. Резко нажал на скорость, машина рванулась – и проскочила поворот на проселок к трейлерной стоянке.

– И верно. Прохладно, быстро, вольно. Я люблю езду. Он съехал с шоссе через несколько миль, обогнул плантацию с севера и повел машину через плоские, напоенные жаром хлопковые поля. Время от времени по пути встречались деревья, купы южных сосен или тополей, – единственные тенистые оазисы на плоской равнине. Когда хлопок еще собирали вручную, заметил он, сборщики устраивались тут передохнуть и перекусить.

– Собирать хлопок – работа тяжелая, – усмехнулся он. – В детстве мне однажды довелось ее отведать. Я тогда упросил старика отца, объяснил, что хочу испытать, каково быть сборщиком. В конце концов он разрешил. Меня хватило минут на двадцать, не больше. С тех пор зарекся за это браться… Хлопок – растение подлое. Руки в кровавых царапинах. Ни одного живого места. Спину разламывает – работать приходится согнувшись. Нос забивает так, что нечем дышать. – Он передернулся. – Машины справляются с хлопком быстрее и лучше. Чище. Поначалу приходится выложить деньги, но в конечном счете расходы себя окупают. Я приступил к механизации несколько лет назад. Через два-три года с ручным трудом у меня будет покончено… – Он остановил автомобиль. – Мой прапрадедушка основал эту плантацию. Тогда, в недобрые старые времена, на него трудились рабы. Пять сотен работали на сборе хлопка. Через год-другой у меня останутся человек сорок, ну, может, сорок пять. – Он вздохнул. – Все меняется. И времена меняются. Юг уже не тот, как в дни моего детства…

Элен украдкой на него покосилась. Трудно было понять, приветствует он перемены или сожалеет о них. Она промолчала, он подождал, включил мотор и поехал дальше. Она считала его человеком неразговорчивым, его молчание смущало ее, давило на нервы. Но сейчас он болтал как заведенный; изредка бросая взгляд в ее сторону, он обрушивал на нее горы сведений – урожайность, площади посадок, хлопковый долгоносик, инсектициды, объемы товарного производства. У нее голова шла кругом. Он словно сам с собой разговаривает, подумалось ей, или беседует с каким-то воображаемым собеседником. Наконец он снова остановил машину. Шагов за двести стояла кучка построенных из толя лачуг; вился дымок от древесного угля, маячили несколько чернокожих. Внезапно он со всего маху хлопнул рукой о руль.

– Полтора столетия! Вот что до них не доходит, до этих чертовых янки в Вашингтоне. Перед вами – сама история. История! Образ жизни, который себя оправдал и продолжает оправдывать… Я тут вырос. Я знаю. – Он показал рукой на лачуги: – Посмотрите – их построил еще мой отец. Они принадлежат мне. Я содержу их в порядке. Ремонтирую крыши. Провожу воду, ставлю колонки. Плачу им все больше, а они пропивают заработанное. Значит, я занимаюсь тем же, что и отец, а до него – дед. Им нужен врач – я устраиваю врача. Кончаются запасы еды – я и тут помогаю. Они счастливы, вот чего никак не могут понять эти, на Севере…

Он замолчал, потом показал рукой. Далеко-далеко за деревьями Элен различала белую крышу большого дома. С древка на крыше свисала в неподвижном воздухе цветная тряпица. Нед Калверт повернулся к Элен:

– Если вы и вправду американка, то должны знать, что это такое.

– Еще бы, – Элен наградила его насмешливым взглядом. – Это флаг Конфедерации.

Нед Калверт улыбнулся:

– Он самый. Мой дед поднял его. Мой отец прожил под ним. И никакие адские силы не заставят меня его спустить.

– У вас нет сына, – тихо заметила Элен.

– Что-что? – Он пристально на нее посмотрел, затем его лицо пошло морщинками, он запрокинул голову и рассмеялся. – Вы прямая. Мне это нравится. Верно, у меня нет сына. Но ведь я и не собираюсь умирать прямо завтра.

Он перегнулся через Элен и распахнул дверцу. На мгновение она ощутила исходящее от него тепло.

– Выходите. Походите, поглядите. – Он вылез следом, глянул на нее и отвел глаза. – Но хочу напомнить вам об одном: никаких рукопожатий с негритосами – ты и сама это знаешь. Они все равно не поймут.

– С матерью все в порядке?

Вечерние тени становились длиннее; он возвращался с нею кружным путем, как показалось Элен, дорогой, что огибала поля и заворачивала к белому дому. Вопрос прозвучал неожиданно, после долгого рассеянного молчания. Элен вздрогнула и сжала лежавшие на коленях руки.

– Да. Все хорошо. – Она помолчала и прибавила: – Может быть, мама притомилась. Ей тяжело в такую жару.

– Вот и прекрасно. А то мне подумалось… Она должна была прийти, как обычно, в субботу уложить миссис Калверт прическу. Но не пришла и даже не предупредила, а это на нее не похоже. Вот я и решил проверить, в чем дело. Не заболела ли она и все ли у вас в порядке, понимаете?

Задавая вопрос, он, показалось Элен, весь напрягся. Но тут она увидела, как обмякли на руле его руки, и сама тоже сразу расслабилась. А вдруг до него что-то дошло, он услышал какую-то сплетню? Но она прогнала от себя эту мысль. О том, что мать тогда напилась, он в любом случае знать не мог: об этом знали только они с Билли, а Билли не проболтается.

– Хотите немного выпить, Элен Крейг?

Элен подскочила на сиденье и вновь ощутила легкий укол непонятного нервного возбуждения.

– Вы хотите сказать, у вас? В вашем доме?

– Нет. – Он притормозил и, повернувшись вполоборота, поглядел на нее с долгой ленивой ухмылкой. – Нет, не там. Ты уже не девочка. Жена, чего доброго, не так нас поймет. – Он помолчал. – Впрочем, миссис Калверт не понимает очень многого. Про меня.

Он потянулся к «бардачку», открыл и вынул серебряную фляжку.

– Бурбон, – усмехнулся он. – У меня все под рукой. Что может сравниться с хорошим глотком чистого бурбона в конце долгого жаркого дня! Вы пробовали?

– Нет.

– Ну так попробуйте.

Он отвинтил колпачок и вручил ей фляжку. Элен замялась, потом глотнула. Словно жидкий огонь прошел по горлу. Она задохнулась. Нед Калверт рассмеялся.

– Понравилось?

Элен скривилась от отвращения.

– А чего миссис Калверт про вас не понимает?

– Много чего. – Он взял у нее фляжку и прижал к губам, запрокинув голову. Она видела, как его горло дергается под загорелой кожей. – Когда-нибудь расскажу.

Он остановил машину, закрепил тормоз, опустил фляжку.

– Знаете, где мы сейчас? Видите вон тот болотный кипарис? Мы на другом берегу ручья, куда вы когда-то бегали купаться. – Он перегнулся и открыл дверцу с ее стороны. – Пойдем разомнем ноги. Хорошо бы сейчас посидеть в тени, правда? Я знаю одно подходящее местечко.