Дестини - Салли Боумен

И еще деньги. Цены на обеденной карточке расплывались у нее в глазах. Ей не хотелось думать о деньгах или о старой жестянке. Когда она заглядывала в нее последний раз, там оставалось всего сорок три доллара…

Ее тянуло рассказать хоть кому-нибудь, хоть с кем-нибудь поделиться, но она не могла предать маму. Только раз, один-единственный раз попробовала она поговорить с Присциллой-Энн, да и то не напрямую. «Мне иногда кажется, что я так и не поеду в Англию», – сказала она. Присцилла-Энн в ответ рассмеялась.

– Милочка, неужели ты и вправду верила, что поедешь? Хватит себя обманывать. Оранджберг не так уж и плох… – Она скорчила рожу, показав рукой на Главную улицу. – Оставайся здесь! За Билли Тэннера ты сможешь выйти хоть завтра…

Элен закрыла глаза. Не станет она об этом думать, не станет. Это ее день рождения! Она обязана радоваться. Если она начнет слишком много думать, клетка захлопнется и ей станет тошно, гнусно и страшно, как угодившему в ловушку зверьку.

Билли изучал меню, водя пальцем по строчкам сверху вниз и шевеля губами. Присцилла-Энн толкнула Дейла локтем в бок. Элен огромным усилием воли подавила желание перегнуться через стол и вырвать у Билли меню. Ей хотелось крикнуть: «Не нужно, Билли. Я знаю, ты стоишь сотни таких, как они, но разве ты не видишь, что они над тобой смеются?» Потом подошел официант, Билли попытался продиктовать заказ, вконец запутался и стал совсем пунцовым.

– А мне бифштекс. С картошкой. Официант ухмыльнулся.

– Как прикажете приготовить, сэр? Билли растерянно на него уставился.

– Ну, вроде как вы их обычно готовите, – выдавил он наконец.

– Он спрашивает, как тебе больше нравится, – сжалилась над ним Присцилла-Энн. – С кровью, средней прожаренности или хорошо прожаренный, понимаешь?

– А… Хорошо прожаренный…

– Мне то же, – быстро сказала Элен. Присцилла-Энн продиктовала свой заказ. Официант обратился к Дейлу. Ухмылка исчезла. – Сэр?

– Ну что ж…

Дейл откинулся на спинку диванчика. Он уселся рядом с Элен; теперь он вытянул руку вдоль спинки прямо над ней.

– Мне принесите филе. С кровью. На гарнир жареный картофель. Лук. Большую порцию салата. Посыпьте тертым рокфором. Вероятно, винного погреба у вас нет?

– Нет, сэр.

– В таком случае бурбон[46] со льдом. И пиво. Что будешь пить, Тэннер?

– Ничего.

– В таком случае все, – улыбнулся Дейл. – Наши милые дамы еще несовершеннолетние…

Официант принес бурбон. Дейл поднял стакан, в котором звякнули льдинки:

– За Элен.

Он повернулся к ней. Глаза у него блестели, губы увлажнились.

– Знаешь, я не могу поверить, что тебе всего пятнадцать. Ты выглядишь совсем взрослой… – Он посмотрел на ее грудь, потом снова поднял взгляд. – Присцилла-Энн, лапушка, – промурлыкал он, растягивая слова, – почему ты держала от меня в секрете, что у тебя такая хорошенькая подружка?

Дейл продолжал, как и начал, – не упускал случая срезать Билли и при каждой возможности заигрывал с Элен. Билли в основном отмалчивался, а Присцилла-Энн, как только до нее дошло, куда ветер дует, сердито насупилась. Элен пыталась перехватить ее взгляд, но та всякий раз отводила глаза. Дейл планомерно губил праздник Элен, но она не могла этому помешать. Он же, единственный в их компании, казалось, всем наслаждался – ел с удовольствием, осушил несколько стаканов пива и чем больше пил, тем становился оживленнее и наглее.

Когда Элен отодвинула тарелку, не доев половину бифштекса и почти не притронувшись к картофелю, Дейл рассмеялся. Он обнял ее за плечи, скользнув пальцами по голой руке.

– Вот как, значит, ты сохраняешь фигуру, Элен? Какая же она у нее тоненькая! Ей-богу, спорим, я пальцами обхвачу ее талию. А ты как считаешь, Присцилла-Энн?

Присцилла-Энн одним глотком осушила стакан воды со льдом. На ней была розовая трикотажная кофточка в обтяжку; лицо у нее тоже порозовело, а глаза округлились от возмущения.

– На моей талии, значит, пальцы у тебя не сойдутся? Ты это хотел сказать, Дейл? – спросила она, обведя сидящих злым взглядом.

Дейл рассмеялся.

– Конечно, нет, лапушка. Когда мы вдвоем, я нахожу им лучшее применение, сама знаешь…

Лицо у Присциллы-Энн разгладилось, она нервно хихикнула. Элен быстренько отодвинулась от Дейла. Билли – он перестал было есть – снова взялся за вилку и нож и принялся терпеливо резать бифштекс. Официант наконец убрал тарелки; никто ничего не стал заказывать дополнительно, кроме Дейла. Тот попросил принести творожный пудинг и еще одну порцию виски. Когда подали кофе, он осторожно налил в него сливки по черенку ложечки, так что они растеклись по поверхности белым пятном. Он отхлебнул и обратился к Элен. Сливки оставили тоненький ободок на его верхней губе.

– Точнехонько в моем вкусе. Сверху гладкое и нежное, внизу черное и горячее…

Он ухмыльнулся, бросив взгляд из-под полуопущенных век, и вальяжно развалился на диванчике.

– Ну вот. Хорошо посидели. Спасибо, Тэннер. Было очень вкусно. – Он легонько рыгнул. – Кстати, Тэннер, где ты работаешь? Я что-то не помню, чтоб ты говорил…

– Близ Мэйбери. В гараже у Хайнса.

– Да ну! Ты знаком с Эдди Хайнсом? Ходил в школу в Селме? Он ведь старый приятель Присциллы-Энн. Так ты с ним знаком?

– Встречался. – Билли глянул на Присциллу-Энн. – Теперь он женат.

– Уж мне ли не знать! – вздернула подбородок Присцилла-Энн. – Женился на Сьюзи Маршалл, она была на класс старше нас. И, говорят, женись он на ней чуть позже…

– Странно… – заметил Дейл, пропустивший ее слова мимо ушей. – Вот уж не знал, что у Хайнса работают белые. Мне казалось, за такие гроши к нему идут одни негры…

– Значит, неверно, казалось. – Билли медленно опустил чашечку на блюдце.

– Осенью Дейл поступает на юридические курсы, – поспешила вмешаться Присцилла-Энн, чтобы нарушить повисшее над столиком гнетущее молчание. Элен перехватила тревожный взгляд, что она бросила на Дейла. – Он думает открыть свое адвокатское бюро здесь, в Монтгомери, – правда, Дейл? А его папа очень много пожертвовал на кампанию по избранию в губернаторы Джорджа Уоллеса. Дейл тоже работал в уоллесовской команде. Писал речи, проводил опросы и все такое…

– Правда? – Билли посмотрел на него через столик. Дейл пожал плечами и улыбнулся Присцилле-Энн кончиками губ.

– Разумеется, правда, – ответил он, пренебрежительно махнув рукой. – Никаких речей я на самом деле не писал, сами понимаете. В основном все время варил кофе. Но все равно, знаете ли, для меня это было очень лестно. Большая честь. Он прекрасный человек, Уоллес. Умница. Понимает, что скоро нам здесь понадобятся хорошие законники, каких удастся найти. Полюбуйтесь на то, что творится в Вашингтоне. Федеральное правительство сует нос в каждую мелочь. Чертовы янки пытаются нас учить, что нам делать, а чего нет. Честное слово, меня такая злость разбирает, просто слов нет. И еще этот Линдон Джонсон всех нас в рабство запродал – проголосовал за Билль о гражданских правах. Взял и протащил его через сенат. Да он родную старуху бабку продаст за ведро дерьма, а еще называет себя южанином… – Дейл сам себя оборвал и улыбнулся: – Прошу у дам прощения. Меня, кажется, занесло. Но отец говорит, что стоит ему услышать слова «гражданские права», как рука сама тянется к револьверу. И со мной то же самое. Черномазым – право голоса? Чтоб они сидели в школах рядом с белыми девчонками и белыми ребятами? Коммунистический бред. Евреи и коммунисты. Но я вам так скажу: это никогда не пройдет. Ни за что. Не пройдет у нас, в Алабаме…