Псы Вавилона - Алексей Атеев

– Вы просто наблюдатель? – предположил Джоник.

– Это несколько ближе, но тоже не совсем точно. К любой власти я отношусь вполне лояльно, поскольку считаю: всякая власть от бога.

– Похоже, темните.

– Под богом я подразумеваю нечто неподвластное человеческому разумению и вмешательству.

Тут уж засмеялся Джоник.

– Разве смена власти не дело рук человеческих?

– Не думаю, что это так. Вернее, конечно, это результат человеческой деятельности, но до определенного момента.

– Какого, например?

– Скажем так – критического.

– Но что определяет этот момент?

– А что определяет смену времен года?

– Высота солнца относительно горизонта.

– То есть смена времен года от человеческой деятельности не зависит?

– Ну, естественно.

– Тогда почему вы считаете, что смена экономических формаций зависит от общества?

– Доказано давным-давно.

– Кем же?

– Марксом, например.

– А почему вы уверены, что данный господин не ошибался? Ведь можно привести множество теорий, которые опирались не на экономику, а, например, на божественное провидение.

– Это идеализм.

– А почему вы считаете, что только материалистические теории – истина в последней инстанции?

Джоник хмыкнул:

– Разговор зашел в тупик. Вы будете отстаивать свою точку зрения, я свою.

– Вы ошибаетесь. Я достаточно терпим к чужому мнению и не люблю спорить ради самого процесса спора. К тому же я считаю, что при многих минусах у нынешней формы правления имеется один неоспоримый плюс, который перекрывает все издержки. К власти пришли массы. Если до сих пор миром правила относительно небольшая социальная группа, то нынче, в результате невиданной доселе войны и революций, у руля государства становятся самые обычные люди. Они не аристократы, не представители крупной буржуазии. Они – порождение масс и отвечают запросам этих масс. За примерами далеко ходить не нужно: Муссолини, Гитлер… наш вождь. Естественно, коли государство не имеет демократических традиций, устанавливается диктатура.

– Вы противоречите самому себе, – возразил Джоник. – Только что вы уверяли меня – всякая власть от бога и деятельность отдельной личности практически не имеет значения. Теперь же толкуете совсем иное. Всем, оказывается, управляют массы. То есть подтверждаете то, что пять минут назад отрицали.

– Видимо, вы просто меня не так поняли. Я не отрицаю историческую роль масс или, допустим, конкретной личности. Но человек всего-навсего орудие в руках высшей силы, пути которой неисповедимы, а помыслы неведомы.

– Отсюда вытекает: на все воля божья. Как господь управит, так и будет. Тогда при чем тут массы?

– Немного не так. Высшая сила, в моем понимании, отнюдь не некое сверхъестественное существо, раз и навсегда установившее определенные общественные законы и общественную мораль. Высшая сила является порождением тех же масс, их привычек, надежд, радостей и страданий, мечтаний, снов, страхов… Перечень этот можно продолжать довольно долго.

– Значит, каждый человек сам создает себе бога?

– Не отдельная личность, а все человечество. И не только ныне живущие, но и все те, кто был задолго до нас, начиная с Адама.

– Нечто вроде платоновской «мировой души»?

– Близко, но не совсем. По Платону, «мировая душа» нечто неизменное, данное свыше, а отнюдь не порождение бытия. На мой же взгляд, именно общественное бытие формирует некую сущность, назовем ее сверхидеей, в свою очередь, управляющую бытием. В результате совокупность содержимого, наполняющего сверхидею, непрерывно меняется, а в результате меняются и общественные стереотипы, в первую очередь мораль. Изменение же морали – определяющий фактор исторического процесса.

– Над вашими словами очень интересно подумать на досуге, – заметил Джоник.

– Подумайте, подумайте…

Разговор как-то сам собой скатился на малозначительные темы, потом и вовсе затих. Джоник задремал, а очнувшись, обнаружил, что за окном вагона давно рассвело и поезд приближается к Соцгороду. Человек с саквояжем тоже дремал, откинувшись на жесткую деревянную спинку скамьи. Джоник повернулся и стал внимательно разглядывать попутчика. Тот скорее походил на крестьянина, чем на интеллигента. Широкое, курносое, украшенное седой бородой лицо. Простая одежда. Кто он? И зачем едет в Соцгород? Вряд ли слова о дружеском визите соответствуют истине. Как бы там ни было, собеседник он интересный, да и личность, судя по всему, занимательная.

Однако скоро поезд приблизился к вокзальному перрону, в вагоне началась суета, и ночные собеседники, разъединенные мечущимися пассажирами, лишь коротко попрощались. И вот теперь из разговора с Тимошкой выясняется род занятий загадочного человека с саквояжем. «Приехал изничтожать кровососов», – малопонятно выразился Тимошка. Тем более необходимо с ним повидаться, расспросить о происходящем. Для книги это пригодится.

– Может, пойдем? – обратился он к Тимошке.

Паренек критически оглядел пирующих. Взор его остановился на культорге, лицо презрительно скривилось.

– А чего, – согласился он, – можно и двинуть. Все равно от этих пьянчужек толку нет. Нажрутся и орут… А еще называется рабочий класс. Да еще в мелкособственнических инстинктах упрекают! Пошли, Джоник, ну их…

Уход двух членов бригады сварщиков остался практически незамеченным. Оба не представляли интереса в качестве собутыльников: Джоник практически не пил, а Тимошку считали щенком, у которого молоко на губах не обсохло. Где уж с таким пить водку на равных. Переберет (что уже случалось), возись с ним потом, тащи домой…

Парочка кое-как протиснулась сквозь заросли шиповника, причем Джоник про себя отметил, что они стали как будто еще гуще. Наконец они оказались на открытом месте. С Горы город просматривался как на ладони. Прямо под ними, внизу, белел аккуратными домиками, укрытыми зеленью садов, поселок Американка. Далее шло хаотичное скопище бараков, за которыми высились заводские трубы. А уж за ними виднелась гигантская лужа заводского пруда, на противоположном берегу которого начиналась степь, тянувшаяся до гряды голубых гор, ограничивавших горизонт.

– Нам туда, – сказал Тимошка, указывая в сторону железнодорожного полотна. – Минут сорок идти. Нет, ты подумай, Джоник, Поп меня мелкособственническим обозвал! Разве это справедливо?! Я норму постоянно перевыполняю, на доску меня повесили. А этот Поп… – Тимошка сплюнул. – Ты с ним поосторожнее, – почему-то шепотом произнес он.

– В каком смысле? – не понял Джоник.

– Да ведь он сексот.

– Кто?

– Секретный сотрудник. В органы доносит.