Некромант-самоучка, или форменное безобразие - Ардмир Мари

И изрядно уставший Бруг молча слушался, вновь посылая в небо подпрыгивающую от нетерпения и радости Крэбасс.

— Юх-ху! — Радостное восклицание отразилось от стен общежития, наполняя пространство довольным эхом, заглушающим тяжелый вздох красноглазого смертника.

— Еще немного, и Тугго растянется на траве, и вряд ли сам сможет подняться, — произнесла я.

— Думаю, именно этого она и добивается, драконы-оборотни, особенно драконессы, очень мстительные натуры, — хмыкнул Равэсс и повел меня дальше.

— И ты не хочешь вмешаться и спасти члена команды?

— М-м-м, нет. Видишь ли, я тоже придерживаюсь мнения, что чужие дневники читать нельзя. Так что… — он подмигнул, — оставим Кардинала на попечение Олли.

Странное решение. Именно так думала я ровно до тех пор, пока не вошла в коридор, ведущий к палате Дао-дво. Коридор, в котором с каждым шагом встречалось все больше цветочного мусора и девушек с пустыми корзинками, увядшими цветами, билетами на какое-то представление или иное увеселение. Накрашенные, разодетые по предсмертному писку моды и надушенные сверх меры. А ведь менее чем через десять минут они должны надеть мундиры и вернуться на пары. Часть из них уже уходила, другая часть только шла в направлении одной-единственной палаты — тридцать пятой.

— Не поняла. — Я остановилась, увидев очередь у знакомой двери. — Это что такое? — просипела удивленно.

— Приемный час. Девушки пришли навестить героя.

— Кого?

— О! Ты же не знаешь. На учениях с разгромным счетом победили Графитовые. А Гер — их капитан. — Магический гид Его Высочества засветился синим, и он, извинившись, отчалил, с заверением: — Я вернусь за тобой через двадцать минут. И, Сумерька, одна не уходи, потому что…

Почему именно мне одной по академии ходить нельзя, я не расслышала, будучи занятая куда более эмоциональной мыслью. Рыжий — свинья!

Вот, значит, для чего меня кука сторожила! Вот почему его следует в сжатые сроки на ноги поднять! Ради девчонок. И это называется: «спасу нет»?! Да уж, спасу нет… И я сломя голову летела на помощь, думала, метаморфу плохо, а он… Несчастный бедняжка не смеет показать свою слабость перед табуном посетительниц! А вот фиг ему, а не скорое восстановление!

Я по инерции сделала еще несколько шагов к строю посетительниц и развернулась, чтобы уйти. Как вдруг из стены над очередью высунулась голова лопоухой нежити, которая, завидев мое отступление, завопила:

— Стой! Стой, кому говорь-рят! Не бросай мень-ня. — И оказавшись на моем плече, возмутилась слезливо: — Ты дала слово. Дя.

На самом деле я тогда всего лишь кивнула, но забрать обещание у этой тварьки не смогла. Сказала лишь, что я, судя по очереди, не скоро дойду до больного рыжего.

— Глупость! — заверила она, потершись о мой подбородок. А в следующее мгновение обернулась мерзким кошмаром из чьего-то сна и, скользнув к двери в тридцать пятую палату, взвыла: — Все во-о-о-он! Прием окончен.

Кто-то послушно ушел, кто-то сбежал, а пара-тройка пульнули в нее проклятьем. Нежить съела их, не подавившись, и пообещала темных искусниц запомнить. И недалекие, напуганные предстоящей местью девчонки скрылись быстрее всех.

— А ты за мной! — скомандовала теневая и влетела в палату, где заявила громко: — Времь-мя вышло, вам пора… Хозь-зяин не забудет, — и ехидно: — Вы же всего лишь пь-пятидесь-сятай-я за этот час!

Я шла к больному, как палач на эшафот, сдержанная и сосредоточенная. У двери столкнулась с одной из тех красоток, что при мне уже навещали Дао-дво. Эта была та самая восхищенная подружка, что не любила радикальные меры. Темненькая, с рыжинкой в волосах и, как все пышные девушки, миленькая, если не брать в расчет характер.

— Целитель, прошу простить, не заметила, — заявила она, налетев на меня и отдавив ногу, и вышла из палаты с самой очаровательной улыбкой. Вот, зараза, мстит за то, что ее раньше времени выгнали.

— Так и быть, эту самолично провожу! — плотоядно улыбнулась теневая и исчезла.

Я посмотрела вниз и с досады чуть не скрипнула зубами, ибо туфельку мне пышка порвала. Но терпению моему пришел конец, когда довольный жизнью рыжий, гад и сволочь, поедающий явно не первое кулинарное творение и возлежащий под целым букетом из воздушных шариков, вдруг дернулся на кровати, усыпанной лепестками роз, закашлялся и просипел:

— Пришла меня добить?

Вроде бы простая фраза, но какая сила слова. В одно мгновение она уничтожила во мне целителя и возродила ведьму. Пусть я не доучилась в ведической школе, пусть не закончила обязательный для них колледж и не защитила диплома, но сила моей злости с толикой негодования достигла уровня высококвалифицированной черной вдовы.

— Да!

Дверь с грохотом хлопнула, окно зазвенело, шарики, так гармонирующие с рыжей шевелюрой больного, мелодично лопнули, разыграв первые аккорды похоронки, лепестки на кровати увяли, а торты и пирожные, оставшиеся на подносе, все до единого покрылись плесенью.

— Интересное начало. — Многоликий сощурил карие глазищи и сжал кулаки.

— Это конец… — ответила я надменно, потому что уже продумала, каким из разрешенных в академии проклятий шарахну по метаморфу, как откуплюсь от Нваг-нваг Севоя информацией и сколько дней из-за растраты сил в постели проведу. Как вдруг…

— Стой-ять! — взвизгнула не вовремя вернувшаяся кука, вцепилась лапками в мое плечо, зашептала: — Й-я не дль-ля этого тебь-бя приглашала.

— А ради чего? — нахмурился Дао-дво.

— Ради исцелений-я! — патетично заявила нежить и заглянула в мои глаза. — Ты ведь не уйдешь? Вспомнишь, сколько раз он вчера головой приложилсь-ся. И не будешь обижатьсь-ся на… — «на пристукнутого», догадалась я, но нежить оказалась более тактичной, — на больного и несчастного, дя?

— Теневая?! — возмутился многоликий.

— Не буду, — согласилась я.

— Уря-я-я! А поможешь мне его на ноги поднь-нять, дя?

— Да куда ей, недалекой, — хмыкнул многоликий, приподнимаясь на кровати. И прожигаемая взглядом карих глаз, я не смогла ни ответить тенюшке, ни кивнуть.

Все-таки нужно было по нему хоть чем-то шарахнуть.

— Ну, пожалуйста, ради маленькой мень-ня… — взвыла кука и пожаловалась, кончиком хвоста глазки вытирая: — Это же невозможно, лишь собственными силами от него девок гонь-нять и этих… смертников с темными помыслами. Й-я одна, а их толпа и все такие наглые… запрещенными прокль-лятьями бьют.

Активизировались, значит. И это понятно, Авур капитану команды имперских смертников дал неделю на вербовку Дао-дво. Время вышло, вот они и спешат. К тому же после моих выходных во дворце у королевской семьи могли появиться многочисленные вопросы. Напрямую задать не посмеют, академия закрытое учреждение, а вот повторно перепроверить информацию опытным путем — вполне.