Анатомия героя - Эдуард Лимонов

6 мая. 5.35 утра.

Подъезжаем к Алма-Ате. Много отрезков телеграфных столбов, висящих на проводах, низ спилен кочевниками на дрова. Саванна. Кусты серебристые. Вишни и черешни уже отцвели. Видели первых осликов. В Алма-Ате-1 в поезд садятся свежие менты и частная телекомпания, ведущая интервьюирует меня до Алма-Аты-2. Предлагаю, чтоб Карибаева сделали послом Казахстана в большом государстве.

На перроне Алма-Аты-2 нас встречают солнце, снежные горы, телекамеры и человек в темных очках, он отрекомендовывается: "Подполковник Бектасов Алей-хан Жилкодарович". Он менее приветлив, чем Карибаев, и он не один, с помощниками. Предлагает отвезти нас в гостиницу. Государственная телекомпания «Хабар» вовсю снимает нас и хочет большое интервью. Обещаю очень большое интервью, если они помогут нам с жильем. Мы не хотим разделяться, нам нужно место, где можно спать девятерым. Обещают помочь. У них есть микроавтобус, и мы все садимся туда. Едем к Дому правительства, напротив, на противоположной стороне площади, и помещается «Хабар». Подполковник Бектасов сопровождает нас на кофейного цвета автомобиле. С ним его люди. Выходим из автобуса у подъезда телекомпании. Ждем замдиректора. Спускается в жилетке и при галстуке Владимир Рерих. Он, оказывается, меня знает, читал, относится с почтением, "как к живой легенде", говорит он. Да, у них есть свободная квартира. Один из сотрудников, Гриша Беденко, отвезет нас к себе, у него двухкомнатная, в центре города. Правда, там мало спальных мест. Объясняю, что ребята у меня неприхотливые. Неприхотливые с удовольствием после холодного Кокчетава нежатся на солнце в красивой Алма-Ате. Мне все труднее объяснять, почему нас так много, аж девять «корреспондентов». Из членов националистической партии, поехавших добровольцами воевать за дело русского народа в Казахстан, мы уже переквалифицировались в «корреспондентов», приехавших освещать казачий круг. А мероприятие запретили. «Корреспонденты» почему-то похожи на солдат, стриженые и юные.

Загружаемся опять в микроавтобус и отъезжаем по новому месту жительства. Бектасов и его помощник Салимбаев заходят с нами. Обмениваемся телефонами. Получаем от Бектасова тучу телефонов, включая прокурора Колпакова и оперативного дежурного УВД. Последующие дни провожу в попытках созвониться с Таджикистаном и организовать нашу доставку туда. По стечению обстоятельств Гриша Беденко, хромающий, опирающийся на палочку хозяин квартиры, потерял ногу именно в Таджикистане. БТР перевернулся, и ногу раздробило крышкой люка. У него много контактов. Я сижу в «Хабаре», и Гриша обзванивает контакты. Прежде всего, это Марат Исмаилов, представитель погранвойск в Республике Таджикистан. Затем это Кондратьев А. И., начальник прессгруппы погранвойск РФ в Таджикистане. Связываемся с Кондратьевым. Звучит он неприветливо. Исмаилова нет, он якобы находится в Горном Бадахшане, в месте, называемом Калайхумб. От Рериха узнаю, что его начальница — директор «Хабара» — не кто иная как дочь Назарбаева Дарига! Вот чем объясняется роскошь оборудования, многочисленные телекамеры, целый парк автомобилей у входа, ремонтируемый для «Хабара» еще этаж.

7 мая.

День рождения Дариги, наследницы престола. В «Хабаре» оживление. Носят букеты цветов, прибывают нарядные люди. "Вся алма-атинская пиздобратия здесь перебывала. Вот желание прогнуться, еб твою бога душу", — матерится казах-журналист в "ньюс рум" «Хабара». Прошу Рериха познакомить меня с наследницей. Любопытство. У кабинета — очередь поздравляющих. Меня Рерих проводит без очереди. Высокая, затянутая в черный брючный костюм светская леди, любезная по-восточному и по-западному сдержанная. "Я много слышала о вас, но, к сожалению, не читала ваших романов. Вот мне дали вчера, начала читать. Очень интересно…" — указала куда-то за столом внизу. Я знаю, что книгу ей дал вчера Рерих. "Это я, Эдичка". "Слышали обо мне, конечно, только плохое", — говорю я. Она вышколена и непробиваема. "Нет, слышала только хорошее. Как вам у/нас?" Я отвечаю, как — упоминаю мерзлую трагическую зиму Кокчетава, она кивает. "Мы молодое государство, у нас трудности". Говорит, что училась на историческом в Московском университете. Что сами казахи, многие из них, плохо знают казахский язык, что трудно найти даже дикторов. Пробую использовать ее, прошу найти возможность переправить нас в Таджикистан. Она приглашает меня "разделить с нами наше маленькое семейное торжество" в столовой «Хабара». Захожу на "маленькое семейное" через час. Глядя на экран, три казашки поют в микрофон. Это местное увлечение — кариока. Местная эпидемия. Камера снимает гостей. И меня среди прочих. Пьяный пожилой журналист потрясен моим присутствием здесь. "Лимонов в Алма-Ате на дне рождения дочери президента!.."

По месту жительства у нас военный лагерь. Играют в карты, пьют чай, спят, стирают. Ждут отправки. Мент Влад точит нож. После кокчетавского эпизода я обещал его выгнать, если напьется.

Встречаюсь с русской общественностью в Казахстане. Ражего главу Русской общины Казахстана Бунакова послал подполковник Бектасов. Бунаков говорит о двадцати тысячах своих сторонников, со злобой о евреях, и я с тоской жду окончания встречи. Мы стоим у входа в тот же «Хабар», начинает идти дождь. Еще один представитель, лидер "рабочей оппозиции", начал свой визит с того, что долго говорил об изобретениях. Когда я заметил, что я лидер политической партии, а не изобретатель, он не понял.

8 мая.

Приехала на автомобиле Нина Сидорова и забрала четверых из нас к себе. Сидорова самая известная диссидентка в Казахстане. Ее арестовывали, избивали. Это высокая, могучая и крупная женщина, как говорят, богатая. Квартира обшита деревом и дотесна уставлена белой с золотыми разводами мебелью. В одной из комнат на стене портрет ее дочери в розовом платье. Дочь почему-то живет в Соединенных Штатах. Сидорова была владелицей нескольких бензоколонок. Была бизнесменшей. Сейчас, утверждает она, ее бензоколонки перешли к мужу мадам Дариги Нурсултановны! Сидорова с гордостью говорит, что умеет делать деньги. В ее квартире нас ожидают представители русских организаций: глава союза ветеранов Лысенко, руководитель семиреченских казаков Беляков, глава русского культурного центра Алма-Аты Псарев, православная дама и еще с полдюжины народу. Узнаем, что в избирательный блок «Республика» вошли компартия, организация «Азамат», "Алаш" (казахский эквивалент нашего казачества), многие русские организации. Блок возглавляет бывший сотрудник Назарбаева — Алдамжаров. Чуть позже в квартире Сидоровой появляется сам Алдамжаров. Породистый казах с манерами партийного руководителя высокого ранга. Здороваемся. Пьем за победу шампанское Сидоровой. Алдамжаров — председатель социалистической партии Казахстана и кандидат в президенты. Русские тянутся к нему. Только когда будут выборы — вот вопрос, ведь полномочия Нурсултана Назарбаева продлены до 2000 года. Один из присутствующих, улучив момент, придвигает мне листок бумаги. Переворачиваю. Читаю. "Петр Федорович в Алма-Ате и ждет вас". По окончании встречи выхожу со своими людьми. Почти бегом пересекаем несколько дворов и садимся в машину, стоящую в кустах. Сзади за нами срывается второй наш автомобиль, дабы убедиться, что нет слежки. На окраине Алма-Аты в конспиративной квартире, с подвязанной к потолку боксерской грушей, нас ждет человек, пригласивший нас на вооруженное восстание. Он тоже мало что знает. Знает, что в районе Кургана должны были находиться сборные пункты казаков. Такое впечатление, что их всех повязала русская федеральная служба безопасности, сотрудничающая с Казахской Национальной безопасностью. Петр ругается матом и ругает казаков. Расстаемся. Хорошо, что Петр оказался в этой ситуации порядочным человеком и, подвергнув себя опасности, он здесь, а не в Москве. (Увы, возвратившись в Москву, мы узнали, что Петр Коломец арестован в Алма-Ате).

К вечеру на квартиру приходят прощаться Рерих с товарищем. Мы взяли билеты до Ташкента. Там, в Ташкенте, нас уверил Гриша Беденко, мы сможем сесть на поезд до Душанбе. Приятель Рериха восхищается нашим мужеством. Тому, что мы собираемся проехать по территории Узбекистана. Спрашиваю, что ж там такое, в Узбекистане? "Странный режим, Каримов после декларации независимости в 1991 вызвал своих ментов, и те в пару ночей перестреляли ему всех состоявших на учете преступников. За угон автомобиля в Узбекистане полагается смертная казнь. Люди там просто исчезают". Когда Рерих с приятелем уходят, я собираю ребят и приказываю им оставить в Алма-Ате все имеющиеся ножи и любые предметы, могущие быть восприняты как оружие. Под самый конец появляется подполковник Бектасов и вызывает меня во двор. Там, у его машины, он жалуется мне на жизнь и на… Сидорову, которая нажаловалась на него его начальнику генералу. Бектасов достает из папки копию письма Сидоровой и дает мне почитать. Еще он говорит мне, что вчера, перед встречей со мной, Сидорова посетила посольство США. Я спрашиваю его об Узбекистане. Что за режим? Нельзя ли предупредить их службы безопасности, дабы нам помогли добраться до Таджикистана. "После того как их ребята взяли на казахской территории своих диссидентов, все контакты с ним прервались". "Выследили, вышибли двери, выволокли окровавленных, сунули в машину, С тех пор никто о них не слыхал ничего". В тревожном состоянии сажаю ребят в микроавтобус «Хабара», и мы отбываем на вокзал.