Бомба для дядюшки Джо - Эдуард Филатьев

Наконец, мы остановились на здании ВИЭМ, благо, что здание этого института было построено только перед войной и не было ещё загружено аппаратурой другого назначения и поэтому могло быть быстро приспособлено для работы лаборатории».

Так курчатовская команда получила в своё распоряжение территорию недостроенного ВИЭМа (Всесоюзного института экспериментальной медицины Наркомздрава СССР).

Но ВИЭМ к приёму физиков был ещё не готов, и они разместились в здании Института кристаллографии Академии наук СССР, которое располагалось в Пыжевском переулке Москвы.

Через два года (в августе 1945 года) Курчатов и Кикоин напишут справку, в которой вспомнят, с чего начиналась деятельность ядерной лаборатории:

«Так как лаборатория не имела помещения, оборудования, кадров и урана. её работа сводилась к анализу полученных нами секретных материалов о работах иностранных учёных над проблемой урана, к проверке этих данных и к проведению отдельных экспериментов».

Подчёркнутое слово («уран») по требованиям режима строжайшей секретности были вписаны в текст справки от руки.

А спустя ещё три десятилетия Исаак Кикоин напишет:

«Начали мы разрешение проблемы чисто теоретически, но конкретно, для чего потребовалось, прежде всего, разделить сферы влияния. Вопросами ядерной физики занимался И.В. Курчатов вместе с А.И. Алихановым, я взялся за решение задачи разделения изотопов…».

Поведал Кикоин и о том, по какому принципу проходил сам процесс разделения «сфер влияния»:

«Курчатов был большим специалистом в ядерной физике, а я ею занимался очень мало. Поэтому-то Игорь Васильевич, который считал, что вся наука, не входящая в исследование ядра, есть «пузырьки», всегда называл меня «пузырькистом». Я взялся за решение задачи о разделении изотопов урана, то есть получением расщепляющегося материала для атомной бомбы».

Как только определились с помещением, остро встал вопрос, где взять людей, которым предстояло создать грозное атомное оружие. Ста физикам разрешили приехать в Москву. Но кому именно отдать предпочтение? Стали искать.

Венедикт Джелепов впоследствии вспоминал:

«Неожиданно весной 1943 года приехавший в Казань А.И.Алиханов сообщил мне, что, вероятно, скоро М.М. Козодаева и меня они с Игорем Васильевичем отзовут на работу в Москву».

Сотрудников в новую лабораторию требовалось очень много. И тут (этого нельзя не отметить) советским ядерщикам очень повезло, потому что во главе них стоял Игорь Курчатов. Анатолий Александров часто говорил:

«… у Курчатова был необыкновенный талант в смысле привлечения людей к работаем в том направлении, которое он вёл, и к тому, чтобы получить от этих людей максимальную отдачу, независимо от его отношения к ним как к людям. И вот в этом было его совершенно немыслимая организующая сила….

Я считаю, что огромное значение для успеха его работы было какое-то необыкновенное умение Курчатова работать с любым человеком. Человек этот предан Курчатову или враждебно надстроен, заинтересован в деле или в каких-то личных совершенно делах, для Курчатова это было, в общем, мало значимо. Из каждого человека, который соприкасался с Курчатовым, он умел извлечь максимальную пользу для своей работы, которую вёл».

Неожиданно вновь дал о себе знать академик В.И. Вернадский, который по-прежнему находился в эвакуации в казахском посёлке Боровое. Он прислал письмо, которое было адресовано президенту Академии наук В.Л. Комарову, его заместителю А.Ф. Иоффе и директору Радиевого института В.Г. Хлопину. В этом послании, в частности, говорилось:

«Я убеждён, что будущее принадлежит атомной энергии, и мы должны ясно понимать, где у нас находятся руды урана… Мы толчёмся в этом вопросе на месте уже несколько лет. К сожалению, Иоффе не понимает или делает вид, что не понимает, что для использования атомной энергии, прежде всего, надо найти урановые руды и в достаточном количестве».

Вернадский был по-своему прав. Более полутора лет находился он вдали от тех мест, где бурлила жизнь, где принимались решения, и поэтому о многом просто не был информирован. Но в том, что без достаточного количества урана внутриатомной энергией не овладеешь, не ошибался. И предлагал свой вариант решения вопроса:

«Я считаю необходимым немедленно восстановить деятельность Урановой комиссии.

Из того, что доходит до меня из иностранной литературы, я вижу косвенные указания на то, что мысль в этом направлении идёт как у наших союзников, так и у наших врагов, и, очевидно, в этом направлении идут искания…

Между тем в нашей стране до сих пор не выявлено нахождение у нас сколько-нибудь значительных необходимых для этой цели запасов урановых руд…

Громадный бюрократический аппарат оказался бессильным. Систематические искания новых месторождений урана не были организованы, и добиться этого нам ж удалось».

В дискуссию с Вернадским Академия наук предпочла не вступать. Комаров просто сообщил ему:

«Ваша записка об Урановой комиссии мною направлена в Совет Народных Комиссаров СССР».

Те, кто непосредственно отвечал за «урановую проблему», прекрасно понимали, что страна Советов нуждалась не только в уране, но и в квалифицированных кадрах. 20 марта 1943 года Курчатов вновь обратился к Первухину. На этот раз он просил:

«… рассмотреть вопрос о привлечении акад. П.Л. Капицы в качестве консультанта по вопросам разделения изотопов и поручении проф. Ландау расчёта развития взрывного процесса в урановой бомбе».

Обратим внимание, что один из недавних кандидатов в научные руководители уранового проекта теперь предлагался всего лишь на должность «консультанта».

Новые данные из-за рубежа

Через два дня (22 марта 1943 года) Курчатов отправил Первухину ещё одно письмо. На этот раз поводом к его написанию послужили химические элементы эка-рений и эка-осмий. Последний — как о том говорилось в разведданных — англичане собирались использовать в качестве взрывчатого материала для бомбы. Статьи в американских физических журналах тоже приводили к заключению, что обращение к эка-осмию — это «новое направление в решении всей проблемы урана». Курчатов обратился к Первухину с требовательной просьбой:

«Мы в Союзе не сможем полноценно изучить свойства этого элемента ранее середины 1944 г. после восстановления и пуска наших циклотронов…

Таким образом, является весьма важным узнать объём и содержание сведений в Америке об 93-м (жарении) и 94-м (эка-осмии) элементах… В связи с этим обращаюсь к Вам с просьбой дать указания разведывательным органам выяснить, что сделано в рассматриваемом направлении в Америке…

Подлежат выяснению следующие вопросы..…».

И, как всегда, последовали вопросы, в которых подробно излагалось всё то, что было непонятно, и что хотелось как можно скорее узнать.

Таким образом, с этого момента (с марта 1943 года) Курчатов как бы превращался в главного координатора советской разведки, умело и целенаправленно направлявшего каждый её шаг.

Полученное письмо Первухин переслал в НКВД, откуда 6 апреля 1943 года получил ответное послание (с пометкой «только лично») от заместителя народного комиссара внутренних дел Всеволода Николаевича Меркулова. С точки зрения физики атомного ядра письмо замнаркома было составлено очень грамотно и проникнуто большой заинтересованностью.

«В соответствии с перечнем вопросов, составленных проф. Курчатовым. направляю для использования сообщение о ведущихся за рубежом работах над проблемой использования атомной энергией урана.

В материале даются сведения о лицах и организациях, ведущих разработки по этой проблеме в США, Англии и Германии, а также о намечающемся чрезвычайно интересном направлении — возможности получения урановой бомбы из изотопа урана U-238, считавшегося до сих пор балластом в урановой руде. В связи с этим может отпасть необходимость в разделении изотопа урана».

К письму были приложены четыре страницы «переводов с английского языка». А в «справке, подготовленной по агентурным данным» подробно описывались отдельные исследовательские работы, проводившиеся в США.

Курчатов с новой порцией агентурных сведений ознакомился и 29 апреля в отчёте Первухину поделился впечатлениями о новых открытиях, которые чрезвычайно его захватили:

«Изложенные в материале по этой проблеме данные представляют особо большой интерес.

Как у нас в Союзе, так и в Англии… утвердилось мнение, что возможность осуществления котла, работающего на смеси «неразделённый уран — графит» является крайне сомнительной. В противоположность этому в рассматриваемом материале содержится утверждение о возможности технической реализации этой системы.