Последний рыцарь Тулузы - Юлия Андреева

Уж не знаю, действительно ли Аймерик скрывал за стенами своего замка Святой Грааль, или речь шла о какой-то другой реликвии. Насколько мне известно, под стенами Шалю Ричард нашел бесславную смерть.

В 1203 году случилось то, чего давно следовало ожидать, мессен Госелин, катарский патриарх в Аквитании, пришел во владения Пьера-Роже в Фуа и привел с собой несколько сотен Совершенных и множество Верующих. Для них был устроен открытый диспут с целью принять решение, как Церковь Любви будет встречать военных представителей католической церкви, случись им прийти с оружием и стенобитными машинами.

Было решено обратиться с просьбой к мадонне Эсклармонде и ее вассалу Раймону из Перельи разрешить использовать в качестве последнего пристанища для катар самую укрепленную крепость – замок Монсегюр. Деньги на укрепление стен Монсегюра давал Раймон Тулузский.

К тому времени епископиня катар Эсклармонда из рода Фуа овдовела, ее супруг – виконт Жордан, сюзерен Гаскони, почил с миром, составив перед смертью завещание в пользу любимой жены. Но, вопреки всеобщему мнению, Эсклармонда оставила благословенную Гасконь, где все напоминало ей о ее рыцаре, и переселилась во владения брата Раймона-Роже в крепость Памьер. Об этой крепости вскоре стали говорить как о мистической метрополии Романии.

Сюда стекались многочисленные паломники, постоянно устраивались встречи и философские диспуты. Представители разных церквей приходили к вдовствующей виконтессе с тем, чтобы вместе разбирать старинные тексты, восхищаясь мудростью Платона и Аристотеля.

Несколько раз я сопровождал графа в резиденцию Эсклармонды, откуда он уходил либо окрыленный и полный сил и желания продолжать строить новые университеты и семинарии, либо отягощенный думами о будущем своей родной Тулузы.

В 1207 году в крепости Памьер вновь ждали представителей господствующей католической церкви, с которыми Эсклармонда рассчитывала найти точки соприкосновения и по возможности приостановить неизбежную войну. Но все снова остались при своем – катары остались катарами, а католики – католиками. Зато моего графа, как явного пособника еретиков, вновь отлучили от церкви, а на его земли наложили интердикт.

Приговор был подписан Петром из Кастельно и утвержден Папой, который не придумал ничего лучшего, как направить всем тулузским баронам предложение немедленно изгнать опального и проклятого Раймона, с тем чтобы разделить его богатые земли между собой.

Это щедрое предложение также не было принято, более того, рыцарство посчитало себя оскорбленным и только еще плотнее сомкнуло свои ряды вокруг Раймона. Опальное графство готовилось к войне.

Я получил приказ Раймона утроить против обычного состав работников, укрепляющих стены городов, на все это, он, не скупясь, велел своему казначею выдавать столько денег, сколько будет нужно, без дополнительных проверок и проволочек. В том случае, если кто-нибудь из его вассалов – владельцев замков – не имел достаточных средств для укрепления стен и защиты людей, Раймон распорядился оплачивать эти издержки из казны Тулузы, не беря долговые расписки и не требуя возвраты долга в дальнейшем.

Повсеместно мы закупали броню и оружие, собирали продовольствие на случай длительной осады. Одновременно с тем Раймон вел переговоры с папскими легатами, уверяя их в своей преданности и выражая желание принять все условия церкви. Неоднократно во время этих диспутов и частных встреч его – рыцаря ордена Иоаннитов – открыто называли трусом, предателем и проклятым клятвопреступником, и ни разу Раймон Тулузский не потребовал удовлетворения своих оскорблений, не вызвал никого на бой.

Он принимал грубость и хулу, улыбаясь и кланяясь. Спрашивал совета и унижался, унижался и еще раз унижался, выгадывая время, необходимое для подготовки городов и крепостей к осаде.

И надо же, чтобы именно в то время, когда благородный граф Раймон молил о пощаде жестокосердных церковников, посланник Папы, отлучивший тулузского графа, Петр из Кастельно вдруг погиб от рук неизвестного.

С этого дня во всех церквях Запада ежедневно стала проходить троекратная церемония отлучения тулузского графства от церкви «колоколом, книгой и свечой». На все земли, принадлежащие Тулузе, равно как и оскверненные присутствием на них отлученных, налагался интердикт.

Все вассалы Раймона Шестого получали папское разрешение разорвать клятву, связывавшую их с опальным сюзереном. В противном случае отлучение грозило и им.

Крест тулузского графа

Открыто началась подготовка к Четвертому Крестовому походу – походу против Тулузы. Короли Франции и Англии заключили временный мир и объединили свои силы против юга.

– Что обещает его святейшество рекрутам? – спросил обессиленный Раймон своего посланца, только что прибывшего из Парижа.

– «Каждый, каким бы великим грешником он ни был, может избежать адских мучений, если отправится воевать с еретиками!» – без запинки процитировал гонец слова понтифика. – Это кричат на улицах городов, постоянно повторяют в церквах.

– Отправится воевать и только? Но на таких условиях новобранцы могут принять крест утром, а к обеду отринуть его. Если дело в том, чтобы только пойти, это еще не так страшно.

– Они говорят, что нужно пробыть воином Христовым сорок дней. Сорок дней – и тогда все грехи простятся и можно будет забрать себе все имущество еретиков, – с грустью в голосе ответил посланец.

– В таком случае, нам следует готовиться ко всему. – Раймон казался измученным и постаревшим. Мне было жалко его, но что я мог сделать? Что вообще может один человек? Мне тогда исполнился шестьдесят один год, а Раймону – пятьдесят один. Мы все еще любили женщин, пили вино и иногда даже выходили помериться силами на турнирах, но, Боже мой, так много еще нужно было сделать, так много, что на все у нас не хватало ни сил, ни времени.

Наши дети давно уже выросли и теперь имели уже собственных детей, ради которых нам следовало жить. Или умереть во имя их жизни.

В это нелегкое для всей Тулузы время в замок пожаловал племянник Раймона, юный виконт Каркассона, сын Аделаиды и Роже-Тайлефера Раймон-Роже.

Говорят, «устами младенца глаголит истина», – племянник прискакал убеждать своего дядю сражаться до конца.

С невольной нежностью я смотрел на золотоволосого виконта с нежным девичьим лицом и огнем в глазах. В тяжкое время он явился поддержать своего дядю. Хотя знал, что армия крестоносцев располагалась в Леоне, следовательно, Каркассон должен будет первым принять бой, защищая собой Тулузу. А значит, каркассонские рыцари будут держаться до последнего, и только после того, как над городами юного виконта поднимутся черные столпы дыма, Тулузе придется вступить в смертельный бой и либо выстоять, либо пасть.