Искушение любовью - Елена Лагутина

— Все нормально? — спросила Елена Васильевна, едва Женя с карточками вошла в кабинет. — Ну, тогда собирайтесь домой! Хорошего понемножку!

Женю не пришлось уговаривать, она ринулась домой в надежде найти там если не самого Федора, то хотя бы записку от него. Но надежды ее не оправдались: по одной ей понятным признакам было очевидно, что, уйдя из квартиры утром, он больше сюда не возвращался.

Женя еще раз набрала Лилин номер. Трубку снова никто не брал. Она села на стул в кухне и опустила руки. «Стена, — подытожила Женя. — Передо мной выросла какая-то стена. Что бы я ни делала сейчас, все без результатов! Надо успокоиться и ждать».

Женя знала, чего хотела. Теперь знала. Она наметила четкий план на сегодняшний день: звонить Лиле каждый час. Не может быть, чтобы ее не было дома. Нужно, чтобы она во что бы то ни стало взяла трубку! Связаться с Лилей — вот задача, которую Женя решила выполнить любой ценой. И здесь ей могли помочь повар и его жена. Это был запасной вариант, и Женя похвалила себя за осмотрительность, за то, что заблаговременно успела навести этот нужный канал. А потому сейчас нет нужды суетиться. Если до десяти часов она не сможет дозвониться до Лили, то после десяти попробует позвонить Владимиру Петровичу. Все равно информация у нее будет! И она поймет, что происходит!

Наступил вечер, но никаких результатов он тоже не принес: стало ясно, что трубку в особняке не берут либо специально, либо брать ее некому. Женя стала звонить Наталье Михайловне. В трубке раздался ее приятный голос:

— Я слушаю.

— Добрый вечер, Наталья Михайловна! Это Женя!

— Женечка, как я рада! Знаете, я как раз хотела вам позвонить: что-то я волнуюсь! Места себе не нахожу! Не случилось ли чего худого?

— Я тоже волнуюсь. — Женя вдруг почувствовала, как ее снова забила мелкая дрожь. — Я звонила Лиле полдня, но никто не отвечает. И я не пойму, в чем дело. Я хотела бы поговорить с Владимиром Петровичем, он дома?

— Нет, Женечка; как на грех что-то запаздывает. Да вы не волнуйтесь! Как только он появится, я вам сразу позвоню! Ничего, если поздно?

— Ничего, я буду ждать!

— Ну и хорошо!

— Спасибо, Наталья Михайловна! Я не прощаюсь! Время шло к одиннадцати, но в квартире стояла мертвая тишина. Было слышно, как тикали часы и как работал телевизор у соседей. Женя сидела в кресле и кусала губы. Наконец в половине двенадцатого раздался телефонный звонок. Женя схватила трубку, но услышала лишь встревоженный голос Натальи Михайловны:

— Женечка, я решила вам позвонить, хотя Владимир Петрович пока и не пришел. Знаете, он иногда так задерживался и раньше, если в особняке были гости. Так что не волнуйтесь, ложитесь спать — утро вечера мудренее.

— Спасибо, Наталья Михайловна. Я так и сделаю!

Женя разобрала постель, но лечь не смогла. Она стояла у окна и смотрела на дорогу. Фонари тускло подсвечивали пустынную улицу. Небо было чистым, светила полная луна.

В это время раздался звонок в дверь. Женя метнулась открывать, думая, что это пришел Федор. Но на пороге стоял незнакомый мужчина. Женя еще не успела испугаться, как он широко улыбнулся и заговорил первый:

— Вы Женя?

— Да, — растерялась она от неожиданности.

— Меня Федор прислал. Он просил передать вам вот это. — И он протянул Жене какую-то папку. — Да вы не волнуйтесь, — видя, что Женя не может прийти в себя, успокоил ее парень, — он утром придет. Работа такая. Ну, я пошел?

— Спасибо, — наконец-то выдавила из себя Женя, так толком и не успев ничего сообразить.

Закрыв дверь, она без сил опустилась на маленький стульчик в коридоре. Была ночь, Женя чувствовала усталость, но сна не было. Мыслями она снова вернулась в особняк, туда, где, по ее мнению, должна была быть Лиля. Сердце чувствовало недоброе, и Женя не могла дождаться утра. В мыслях она подгоняла время, но стрелка часов упрямо продолжала свой размеренный ход — тик-так, тик-так. Женя, вздохнув, обратила внимание на папку, которую ей вручил парень.

Открыв ее, она ахнула: там лежали несколько листов, написанных от руки. Это были посмертные эпикризы первой и третьей жен Красовского. Женя разложила эпикризы перед собой.

Она почему-то начала волноваться, глядя на лежащие перед ней листы с текстом. Она видела лишь отдельные, пляшущие у нее перед глазами буквы, написанные Фединой рукой. Вид родного почерка успокоил ее, помогая взять себя в руки и сосредоточиться.

Она очень много ждала от этих листочков. Во всяком случае, эти листочки, исписанные торопливой Фединой рукой, были, пожалуй, последним шансом, чтобы пролить свет на таинственное исчезновение Лили и Владимира Петровича.

Конечно, к их внезапному исчезновению можно было отнестись и иначе: в конце концов, это очень условно — исчезнуть в доме, где живешь или работаешь. Лиля и Владимир Петрович, конечно же, не исчезли, но все же их долгое отсутствие, такое неожиданное, не могло не настораживать.

А главное, чтобы выяснить, что же все-таки произошло, не было никаких возможностей: телефон в особняке не отвечал, а прийти в дом, как обычно приходят в дом к людям, прийти в этот дом так просто было невозможно.

И именно сейчас, в момент полной неизвестности, Женя получает возможность ознакомиться с информацией личного характера, но которая может помочь в разрешении напряженной ситуации. Женя колебалась, ведь браки Красовского — это его жизнь, в которую она, Женя, пытается все время залезть, и, по сути, незаконно.

Но шаг сделан, и вот теперь нужно решать, есть ли реальный повод подозревать Красовского в смерти его жен. Не стечение ли это обстоятельств и не плод ли это ее, Жениного, воображения?

Что-то мешало Жене, и это что-то было в ней самой.

Она прислушалась к себе и поняла: это были все те же ее сомнения — имеет ли она право лезть и дальше в личную жизнь тех, кто этого не только не просил, но и, совершенно очевидно, не хочет этого.

Что же не дает ей, Жене, покоя, заставляя предпринимать все новые и новые шаги? Ведь не дает! И тут она поняла: ей нет покоя от собственной совести, которая просто кричит ей, Жене, что она слепая или не хочет видеть, что рядом с Лилей преступник, и, возможно, не один! Хитрый, опытный, втершийся в доверие к Лиле и продолжающий, это Женя знала точно, продолжающий свои черные хитросплетения, свои махинации с доверчивой Лилиной душой.

Спектакль, цинично разыгранный вокруг смерти Андрея, и безусловная причастность к этому Власова, скрывающегося до сих пор под личиной «доброго» милиционера, друга семьи, — вот что давало Жене моральное право продолжать свое расследование.

Она окончательно успокоилась и, глядя на листы с текстом, улыбнулась, представив, как Федор, бросив все свои дела, гонялся по городу, голодный, как всегда, да еще вдобавок и совершенно простуженный. Как многих людей он поднял на ноги, как старательно переписывал, с трудом разбирая врачебный почерк, архивные истории болезни. У Жени при одной мысли о Федоре потеплело на душе, и она решительно углубилась в чтение.