В краю солнца - Тони Парсонс

Мы нагнали его и пошли рядом.

Чатри ступал тяжело, словно узник, ведомый на казнь. В конце нашей грунтовки — там, где она соединялась с ведущей в деревню дорогой, — его должен был подобрать школьный автобус. Мы ждали в молчании, пока не появился сонгтхэу — открытый пикап, в кузове которого сидели на двух скамьях дети. Они с нескрываемым любопытством смотрели, как новенький забирается по ступенькам наверх. Когда пикап тронулся с места в облаке пыли, Чатри даже не оглянулся.

— В нем что–то изменилось, — заметила Кива.

— Он сам изменился, — ответила Тесс. — Это его первый день в школе.

Дети побежали вперед, и только тут Тесс позволила слезам обжечь ей глаза.

— Не бойся, он не пропадет, — со смехом сказал я. — Такой–то бугай!

— Я не из–за него, — проговорила она и кивнула на сына и дочь, которые уже добежали до нашего дома. — Я из–за них.

Мы остановились.

— С ними все в порядке, — ответил я.

Тесс покачала головой.

— Они замечательные дети, но Кива — почти дикарка, а Рори думать не может ни о чем, кроме животных.

— Они умные, добрые, смешные, и ты прекрасно с ними справляешься.

— Мои силы уже на исходе. Пхукет — лучшее место в мире для девятилетнего ребенка — я в этом уверена. Но они становятся старше. И мы тоже. Мы тоже, Том.

— К чему ты клонишь? — спросил я.

Впрочем, я прекрасно знал, к чему она клонит. К тому, что пора возвращаться домой.

Я повесил голову и почувствовал, как от тоски сжимается горло. Моего лица коснулся солнечный луч. Я подумал о той жизни, которую мы оставили позади, и о той, которую потеряем.

— На этот раз все будет иначе, — сказала жена.

— Нет, Тесс. Все будет точно так же. Точно так же паршиво.

— Все будет иначе, — настойчиво повторила она, потом взяла меня за руки и провела кончиками пальцев по моим растрескавшимся мозолям. — И потом, мы возвращаемся не ради себя, а ради детей.

Она приложила мои изуродованные ладони к своему плоскому животу поверх тонкой футболки и начертила ими тройной знак — вверх, вниз и снова вверх, — тот самый, который начертила десять лет назад, покрывающий несколько дюймов и одну маленькую жизнь.

— Тесс… — проговорил я, понимая.

Ребенок, подумал я. Третий ребенок! Наш ребенок…

Мне уже хотелось взять на руки этот маленький сверточек и вновь испытать ни с чем не сравнимое чувство безграничной и безусловной любви. Наш малыш. Я и не мечтал, что мне будет даровано такое счастье.

Но даже в ту минуту, почти пьяный от восторга, я подумал о возвращении домой, об Англии, о том, что придется начинать все сначала, и этот груз едва не придавил меня к земле.

Я подумал о преградах, о тех Эверестах, которые мне придется каждый день преодолевать, просто чтобы выжить, чтобы обеспечить семье хлеб и крышу над головой, и на мгновение — на одно ужасное, постыдное мгновение — я усомнился, смогу ли.

А потом я посмотрел ей в лицо, в прекрасное лицо моей жены, моей Тесс, и она заполнила меня — не знаю, как описать по–другому, — она заполнила меня, и я понял, что с радостью пойду за ней куда угодно и преодолею любые преграды, потому что мой дом всегда будет в том месте, которое назовет домом эта женщина.

Она рассмеялась, улыбнулась и осторожно убрала мои руки со своего живота, где росла крошечная, созданная нами жизнь, потом покачала головой, глядя на порезы, свежие и застарелые, которыми были покрыты мои ладони, пальцы и потрескавшиеся, переломанные ногти.

— Твои руки… — проговорила она.

Дневная жара уже ослабевала, когда мы все вчетвером шли по берегу вдоль той линии, где теплая вода соприкасалась с золотисто–белым песком. Поднимающийся над бухтой зеленый холм постепенно становился темнее, а тени столетних деревьев удлинялись, словно устало потягиваясь после очередного долгого дня.

В жаркий сезон ничто не двигалось без особой нужды. Еще никогда я не видел море таким прозрачным и спокойным. Оно могло бы сойти за зеркало с золотыми прожилками, а стоящие на якоре длиннохвостые лодки были неподвижны, как статуи.

Далеко впереди, там, где берег начинал изгибаться дугой, из–за столика перед «Длинным баром» встал человек и направился к нам навстречу. Бар Фэррена возвышался у него за спиной, черный и безмолвный в ожидании ночи. Кожа у незнакомца была бледная, почти белая, и, хотя день клонился к вечеру, он низко надвинул бейсболку на лицо, чтобы защититься от беспощадного солнца. Когда человек подошел ближе, я узнал его по футболке с надписью: «МЫ ДИКИЕ — НЕ НАДО НАС ГЛАДИТЬ».

— Хочу показать тебе кое–что, — обратился Джесси к Рори. — Рядом с водопадом Тон — Сай.

— Мне неинтересно, — ответил мальчик.

Джесси посмотрел на Тесс.

— Давай все–таки сходим посмотрим, — предложила она, с улыбкой поглядела на сына и взяла его за руку.

И мы пошли.

От водопада осталась только тоненькая струйка.

Мы шли вдоль нее, поднимаясь в гору по мокрым скользким камням, пока не начался настоящий тропический лес. Внезапно мы очутились в зеленом мире, где со всех сторон возвышались деревья, а дневной свет померк, скрытый плотным пологом листвы. Джесси шагал впереди. Время от времени ему приходилось останавливаться, чтобы отыскать тропу, которая то исчезала в густом подлеске, то снова появлялась.

Потом мы начали спускаться. Идти стало легче, но опаснее, потому что с одной стороны склон резко обрывался вниз. Тропа привела нас к маленькому деревянному мостику, и Джесси остановился, чтобы осмотреться. Казалось, он ищет чего–то и не находит, прислушивается и не слышит.

А потом мы все различили то, чего он ждал.

Зов гиббона. Где–то высоко в кронах деревьев. Я слышал их пение много раз, но странная ухающая музыка никогда еще не звучала настолько гипнотически. Так пел гиббон в дикой природе, и от этого звука у меня побежали по коже мурашки.

Потом раздался ответный зов, гораздо дальше, словно свисток паровоза в ночи, а потом еще и еще, выше по склону и справа от тропы. Джесси сорвался с места и быстро зашагал вперед, и мы заспешили за ним, снова карабкаясь в гору, перелезая через упавшие деревья, иногда наклоняясь, чтобы не удариться о нависающие над тропой ветки, иногда опираясь на них рукой. Тишину леса нарушали только наши голоса — «Осторожнее», «Не поскользнись», «Не наткнись на ветку» — и потусторонняя симфония в кронах деревьев.

Джесси посмотрел на нас и улыбнулся, потом протянул Рори раскрытую ладонь. Мальчик замер в нерешительности, наконец шагнул вперед и взял его за руку. Джесси улыбнулся еще шире и кивнул на небольшую прогалину среди деревьев.