Кровавые жернова - Андрей Воронин

– Так куда мы едем? – поинтересовался водитель, пальцы его дрожали, словно в лихорадке.

– Вперед, – односложно процедил пассажир с заднего сиденья. – Поезжай на красный.

И водитель, уже было притормозивший на перекрестке, вдруг дал газ. Он и сам не ожидал от себя подобной прыти, будто неведомая сила надавила на ногу, а та вжала педаль газа до самого пола. В фейерверке брызг автомобиль пересек перекресток. Раздался вой клаксонов идущих наперерез автомобилей. Завизжали тормоза белого микроавтобуса. Грохот, лязг, визг и истошные вопли. Микроавтобус успел проскочить, лишь по заднему бамперу ударил синий «Фольксваген» с девушкой за рулем. То, что творилось за перекрестком, майора не интересовало.

– Догонит, – вдруг сказал водитель такси, кося глазом на зеркальце заднего вида.

– Никогда, – услышал он в ответ от пассажира.

И когда расстояние между машинами сократилось метров до двадцати, Ястребов увидел троллейбус, отъезжающий от остановки.

– Подходит, – сказал он и щелкнул пальцами.

Искры побежали по проводам. Троллейбус вильнул, а затем выехал на соседнюю полосу, перекрыв дорогу, остановился как вкопанный прямо перед белым микроавтобусом. Майор Артамонов закрыл голову руками, водитель вжался в сиденье, и микроавтобус, пытаясь вывернуть, ударился в бок троллейбусу. Посыпались стекла. Провода все еще продолжали искрить, а сорвавшиеся усы дергались в воздухе, ударяя по проводам и высекая из них тысячи оранжевых искр.

– А теперь поезжай спокойно, спешить уже некуда, – сказал пассажир такси, забрасывая ногу на ногу и потирая ладони – Что это было? – заикаясь, осведомился водитель. Он вытер бейсболкой мокрое от холодного пота лицо, его русые волосы прилипли ко лбу от волнения.

– Ничего страшного. «Дворники» выключи, дождь кончился.

«Дворники» дернулись и замерли. В такси повисло гнетущее молчание. А по улице мчались к перекрестку машины. На скользком асфальте бились друг о дружку автомобили, создавая гигантскую пробку.

– Дальше я сам, – сказал пассажир и положил ладонь на затылок таксиста.

Тот задрожал, выпустил баранку, и его голова откинулась, а глаза закатились.

– Поспи. Ты ничего не вспомнишь, ты здесь стоял давным-давно.

Пассажир вышел из такси и все так же беспечно, засунув руки в карманы, двинулся по улице, аккуратно обходя многочисленные лужи.

Ястребов куролесил по Москве и везде, где он появлялся, случались невероятные вещи.

На перекрестках, где он переходил, судорожно начинали мигать сразу всеми лампами светофоры, водители терялись, тормозили, газовали.

Скрежетал металл, сыпалось разбитое стекло, истошные вопли заполняли перекресток. В метро останавливались поезда или проносились мимо платформ, а в темных вагонах пассажиры вжимались в сиденья и начинали причитать, молиться. Ленты эскалаторов замирали, двери магазинов закрывались сами собой. Мобильные телефоны отключались и самопроизвольно включались.

Все эти непонятные происшествия сотрудники правоохранительных органов и спецслужб объясняли непогодой, висевшими над городом тучами, скользкой дорогой и беззвучными вспышками молний, разрывающих низкие тучи в разных концах города.

Глава 19

– Вы не сможете взять его в городе, – сказал доктор Рибера, обращаясь сразу ко всем. – Не сможете. В городе он неуловим. Слишком много народу, и слишком он силен. Так было в Сан-Франциско четыре года назад.

– Доктор, послушайте, – воскликнул майор Брагин, – и погасите свою сигару, пожалуйста. – Доктор Рибера выбросил погасшую сигару за окно. – При чем здесь Сан-Франциско?

Мы в Москве, а не в Америке.

Холмогоров тронул негра за плечо:

– Надо возвращаться в Погост, найти икону во что бы то ни стало, пока не поздно. Только ©на сможет всех защитить.

– Я согласен с вами, господин Холмогоров, – тихо произнес негр, быстро перебирая янтарные камешки четок, – но как это сделать?

– Полковник, – произнес Холмогоров, – давайте назад. Здесь, в городе, нам делать нечего. Мы не успеваем за ним.

– Он прав, – отозвался специальный агент Питер Нехамес, – такое уже было в Сан-Франциско. И в Бостоне происходило что-то похожее: ливень, гроза, аварии, пробки на дорогах.

– Чертовщина какая-то. Вы что, серьезно в это верите?

– Да, – сказал Питер Нехамес, – уже верю. Я прошел стадию непонимания. Вы находитесь только в начальной ее стадии. Если бы я сейчас сидел в самолете, то, наверное, молился бы и просил Бога защитить самолет, дать возможность приземлиться.

– А ты что думаешь? – Брагин тряхнул за плечо полковника в черном костюме.

Тот кричал в трубку телефона.

– Майор Артамонов! Артамонов, доложи обстановку!

– Майор ранен, – вдруг раздалось из трубки, – говорит лейтенант Сидоров.

– Слушай, Сидоров, объясни, что там у вас?

– Троллейбус выскочил, перекрыл движение. Мы не смогли вывернуть. Водитель мертв.

– Какой водитель?

– Мы задействовали частный микроавтобус.

– Где вы?

– У Киевского вокзала.

– Артамонов жить будет?

– Наверное, будет, но он без сознания, товарищ полковник!

– Надо возвращаться в Погост, – уже второй раз убежденно произнес Андрей Холмогоров, – там, где икона.

– А вы, доктор Рибера, как считаете?

– Советник Патриарха прав, здесь мы его не возьмем.

– А там?! – глядя в глаза негру, крикнул Брагин.

– Там проще.

– С чего вы взяли, что он вернется в Погост?

– У вас есть другое предложение? Доверьтесь специалистам.

Антон Полуянов, все это время сидевший молча, вдруг подал голос:

– Слышите, Андрей Алексеевич, у меня сон был очень странный… – и доктор Рибера, и Холмогоров приблизили свои лица к Полуянову. – Жернов, который лежит во дворе, ну, этот большой мельничный камень, помните вы его?

– Конечно, помню.

– Мы с Гришей, да и другие жители деревни копали везде, золото искали. Везде, но только не под жерновом. А сон мне приснился, что жернов упал мне на грудь и я не могу из-под него выбраться.

– Когда вы видели этот сон? Вспоминайте!

Вспоминайте! – негр схватил Полуянова за плечи, сильно тряхнул, сжал виски большими пальцами и уставился немигающим взглядом в широко открытые глаза Антона. – Говори, когда?

Губы Полуянова шевельнулись, и он прошелестел что-то. Но доктор и Холмогоров услышали.

– Полковник, назад, в Погост. Давайте, полковник, – попросил специальный агент ФБР Питер Нехамес. – Я им верю, они знают, что говорят. Они к нему ближе, чем мы, они его чувствуют!

– Разворачивай! – в сердцах произнес Брагин. – Быстрее разворачивайся!

– Бензина мало, не дотянем.

– Заправимся по дороге.

Микроавтобус заехал на тротуар, резко визжа тормозами, развернулся.

– Мигалку вруби и сирену.

Оглашая улицу воем, черный микроавтобус с раскачивающимися усиками антенн помчался по Москве.

Совсем обессилевший Полуянов сидел на заднем сиденье с закрытыми глазами.

На деревню Погост надвигались низкие черные тучи. Они закрыли солнце, тень опустилась на деревню. Испуганно мычали коровы, кричали петухи. Люди переглядывались.

– Боже, что это? Страх-то какой, небо чернее ночи!

Листья на деревьях затрепетали, трава пригнулась к земле, – Дети, в дом! – матушка Зинаида позвала сыновей в дом.

Отец Павел стоял на коленях перед домашним алтарем. Горели три свечи. Он молился, просил Господа, чтобы тот защитил деревню.

А тучи все надвигались и надвигались. Вот и последняя полоска чистого неба исчезла. Тучи сомкнулись с черным лесом на горизонте, стало темно, как поздним вечером. Самые пугливые, понимая, что сейчас разразится гроза, выкручивали из счетчиков пробки, вешали на розетки резиновые галоши, словно эти нехитрые меры могли защитить и спасти.

Петухи из разных дворов кричали охрипшими, надорванными голосами. Ни люди, ни птицы, ни животные не понимали, что происходит, но чувствовали приближение катастрофы, ужасного природного катаклизма, способного уничтожить все живое, а возможно, и стереть деревню с лица земли, как смахивают хлебные крошки со стола.

Колокол над церковью вдруг ожил, и густые раскаты поплыли над окрестностями.

Петрович остановил стройку, испуганно поглядывая в небо, дернул рубильник, обесточивая систему.

– Господи, да что же это такое? – бормотал он.

И лишь Марина, глуповато улыбаясь, протирала полотенцем тарелки. Брала одну за другой и тщательно расставляла идеально чистую посуду, напевая песенку, слышанную когда-то в детстве, но затем на долгие годы забытую.

На горизонте полыхнула молния, озарив окрестности неверным фосфорическим светом. То, что было темным, вдруг стало слепяще-белым, как на черно-белом негативе. Колокол гудел, и его тревожные звуки плыли над деревней, рекой, лесом. Священник вместе со всей семьей молился, глядя на трепещущие огоньки толстых восковых свечей.