Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

охотно, — Тэйн тихо хмыкает, взгляд его скользит к тренировочной площадке, где Лира занимается с новобранцами.

Я выдыхаю, позволяя воспоминанию осесть тёплым откликом где-то под сердцем.

— Она всегда такая. Если кто-то идёт против меня — значит, и против неё. А если я нуждалась в помощи… — делаю паузу. — Она была рядом.

Я чуть склоняю голову, глядя на него.

— В этом вы похожи.

Челюсть Тэйна едва заметно напрягается, но он не встречает моего взгляда.

Тишина натягивается между нами, и я даю немного времени, прежде чем нарушить её.

— А у тебя? — спрашиваю тихо. — Есть братья или сёстры?

— Ровена, — отвечает он. — Старше меня. Теперь жената, так что у меня как будто две сестры.

— У тебя есть сестра? — и просто смотрю на него, пытаясь совместить это с образом, который знаю. Тэйн. Младший брат. Это никак не укладывается в привычную картину. Военачальник, воин, человек, несущий на плечах вес целого мира.

Но ведь он не только это. Он ещё и брат.

Я качаю головой, выдыхая с лёгким неверием.

— Никогда бы не подумала, что у тебя есть… семья. Ты просто такой… Воитель до мозга костей.

Когда слова слетают с губ, я понимаю, как глупо это звучит, хоть и правда. Все ведь откуда-то родом.

— Ты думала, я просто вышел из огня? — усмехается он.

— Иногда кажется, что именно так и есть, — фыркаю я.

На губах у него появляется тень улыбки, а в глазах искра тихого веселья.

— Я бы хотела познакомиться с ней, — говорю прежде, чем успеваю остановиться.

— Она бы к тебе отнеслась с симпатией.

Что-то мягко шевелится в груди. Поднимается медленно, тепло, как чувство, которому лучше не давать имени.

Я закапываю его глубже. Прежде чем оно укоренится.

Потом его голос меняется:

— У меня был брат.

Я чувствую перемену прежде, чем он произносит имя. Как пальцы чуть напрягаются, как плечи замирают под кожей и ремнями.

— Кастиэль.

Он говорит это негромко. Будто имя давно не звучало вслух. Но в нём — всё, что нужно понять.

— Был? — я поворачиваюсь к нему, нахмурившись.

— Погиб, когда мне было восемнадцать. На войне, — слова падают тяжело, будто камни в грудь. Он не смотрит на меня. Взгляд устремлён куда-то вдаль, лицо непроницаемо. Голос ровный, отточенный и лишённый эмоций.

И я вижу не только вес власти на его плечах, но и боль под этой бронёй. Ту, что строит стены и называет их силой. Мне никто не говорил, что у него был брат. И Тэйн… Тэйн не из тех, кто делится прошлым. Никогда.

Теперь я вижу тишину иначе. Она имеет форму утраты. Историю, выжженную под кожей. Не просто воин. Не просто военачальник.

Брат.

Мальчишка, потерявший слишком многое, слишком рано.

Я должна бы что-то сказать. Но что можно сказать тому, кто не хочет жалости, не верит в утешения и знает, что легче уже не станет? Поэтому просто молчу. Остаюсь сидеть рядом с ним. Позволяю тишине удерживать весь этот вес. Позволяю пониманию заполнить пространство между нами.

А потом, прежде чем успеваю остановить себя, прежде чем осознаю, как голос становится мягче, тише, настоящим, я спрашиваю:

— Каково это?

— Что именно? — Тэйн переводит взгляд на меня, в его глазах вспыхивает любопытство.

— Быть лидером целого мира? — я смотрю вперёд, словно ответ может скрываться где-то за полем.

Вопрос повисает в воздухе, слишком серьёзный для разговора между тренировками, слишком глубокий для случайной беседы. Но он не уходит от него. Не парирует привычной сухой насмешкой.

— Здесь нет места сомнениям, — произносит Тэйн наконец.

Голос у него спокойный, но каждое слово выверено, как будто он перебирает внутри себя годы ответственности и отбирает лишь то, что можно озвучить.

— Нет права на ошибку, — продолжает он. — Нельзя быть неуверенным, нельзя колебаться, нельзя позволить себе слабину, потому что если оступлюсь я, заплатит весь мир.

Он чуть сильнее сжимает кувшин в руке, едва заметная трещина в его безупречной сдержанности. Я смотрю не на слова, а на него. На то, как он дышит в этой тишине. На тело, привыкшее к тяжести власти.

— Звучит… — я запинаюсь. — Одиноко.

Его челюсть напрягается, и он отвечает:

— Что есть, то есть.

— Это не ответ, — хмурюсь я.

Он бросает на меня взгляд, серо-стальной, непроницаемый.

— Это единственный ответ, который у меня имеется.

И я понимаю, что это правда. Он не жалуется, не ищет сочувствия. Просто говорит, как есть о бремени, о его форме, о тишине внутри.

Я тихо выдыхаю, глядя на солдат, сражающихся в соседних кругах.

— Думаю, именно поэтому люди тебе верят, — шепчу я.

Тэйн не отвечает. И я продолжаю:

— Они знают, что ты не подведёшь, — говорю я. — Потому что ты просто не позволишь себе этого.

Его пальцы чуть напрягаются на кувшине. На лице мелькает что-то быстрое, неуловимое. Потом он выдыхает, спокойно, почти беззвучно.

— Может быть.

Он остаётся сидеть рядом, всё такой же неподвижный, но ощущение другое. Не потому, что он заговорил, а потому что теперь я вижу его.

Не военачальника. Человека под этой ролью.

— Ты ведь не родился военачальником, — тихо замечаю я.

Его взгляд сразу поворачивается ко мне, острый, внимательный.

— Ты всегда говоришь всё, что думаешь?

— Я же предупреждала, мама учила меня не молчать, — я чуть улыбаюсь.

Тэйн качает головой, и на его губах появляется короткий, живой смешок.

Сердце у меня сбивается на пол удара. Я делаю вид, что не замечаю, поднимаю голову и смотрю в небо, где два дракона пересекают утренний свет и исчезают за стенами форпоста.

— А кем ты хотел быть? — спрашиваю тише. — До войны. До всех этих обязанностей.

Он молчит. На миг кажется, что не ответит, снова уйдёт за свои стены. Но потом произносит:

— У меня не было времени чего-то хотеть, — голос спокойный, ровный, как будто он просто констатирует факт.

От этих слов что-то сжимается у меня под рёбрами. Я поворачиваюсь к нему всем корпусом, подгибаю ногу, но он всё так же смотрит вперёд, собранный и невозмутимый.

Только в его спокойствии теперь чувствуется трещина, тонкая, почти неуловимая.

— До смерти брата, — говорит он негромко, — именно он должен был стать военачальником. Кастиэль был наследником.

Пауза.

— А я просто готовился стать солдатом. Воином. Не больше, — его пальцы едва заметно двигаются, но я успеваю заметить. — Потом его не стало.

В голосе нет ни дрожи, ни горечи, но тишина после этих слов режет воздух.

— А Ровена… она была следующей по праву. Но к тому моменту уже была связана с Сэрой. Сэра принадлежала Дому Найхар, одной из