Легенда преступного мира - Николай Иванович Леонов

Женщина сняла со стены рисунок в овальной металлической рамке, выполненный пером. На первый взгляд на нем была изображена Кармен с папироской в зубах. Со второго взгляда становилось очевидно, что это Лилия Ивановна образца десятилетней давности. Возможно, с оригиналом у копии было много расхождений, но личность узнавалась безошибочно, как если бы художнику удалось показать не столько внешность, сколько внутреннюю сущность.

К тому же, несмотря на отсутствие цвета, одними черно-белыми штрихами изображены были все непременные атрибуты и самой Кармен, как персонажа – страсть, гордость, ветреность, – и даже летящие косы, алые ленты и роза в волосах.

«Еще немного – и послышатся фламенко и кастаньеты, – подумал Лев Иванович, рассматривая рисунок, переданный ему Станиславом. – В самом деле, великолепный рисунок. Лаконично и талантливо».

Лилия Ивановна, подождав некоторое время, деликатно изъяла из рук Гурова рамку с рисунком, снова повесила ее на стену и завершила анамнез:

– В общем, любимый сын Ректора.

– Интрижки? Женщины? – поинтересовался Станислав.

– Вообще ничего, от слова «абсолютно».

– Ты сказала, что он скрытен.

– Разве можно что-то скрыть так, чтобы никто не знал, тем более я? – задала она риторический вопрос. – Вот здесь, – Лилия Ивановна показала на другой шкаф, запертый на ключ, – запротоколирован практически каждый день его жизни. Кто-то бездельничает, кто-то занимается спортом, кто-то увлекается музыкой. Даниил посвятил себя науке. Он все время учился. Не просто на одни «отл.». Сокурсников он опережал в учебе на год, по некоторым дисциплинам – на два. Отец не особо баловал его деньгами – и Даниил подрабатывал репетиторством. Жил по строгому распорядку дня. Подъем в шесть, отбой в одиннадцать. Получил красный диплом, окончил аспирантуру, защитил диссертацию, стал преподавать у нас на кафедре… – Лилия несколько снизила пафос повествования и закончила: – И потом, узнай папаша о посторонних занятиях – последовало бы наказание. Это только со стороны казалось, что отец им не руководит, сынок был под колпаком хлеще мюллеровского.

– Да, интересно, – протянул Лев Иванович.

– Лилечка, теперь давай про пропажу.

Лилия Ивановна с веселыми искорками в глазах прищурилась:

– Ишь ты, сыскарь. Сам не желаешь трудиться?

– Я?! – возмутился Крячко, театрально хватаясь за сердце. – Да я самый трудящийся из всех трудяг, просто…

– А тебе не кажется, Стас Васильич, что это ты лучше меня можешь выяснить необходимые тебе сведения?

Полковник с готовностью заныл:

– Ну, Лилек, покуда мы, убогие, будем выяснять и вникать, что, да как, да почему, это же столько времени пройдет. А ведь ты и так уже все на свете знаешь.

Ничуть не смутившись, секретарь согласилась:

– Да, это факт. Не плачь, так и быть, расскажу. – Лилия Ивановна помолчала, собираясь с мыслями, потом принялась излагать: – Итак. Счастливый-младший пропал порядка шести месяцев назад. Он самовольно покинул клинику…

«Старый лис, а втирал-то про “санатогий”, – припомнил Гуров, – врет по любому поводу, даже если это и ни к чему – какая разница, кто где лечился?»

И переспросил:

– Извините, Лилия Ивановна, клинику? Не санаторий?

– Нет, наркологическую клинику.

– Как это – наркологическую? – удивился Крячко.

– Ну да, – нетерпеливо повторила секретарь, изобразив длинными пальцами по столешнице дробь – точь-в-точь кастаньеты, – частную наркологическую клинику.

Сыщики переглянулись. Всезнающая Лилия Ивановна явно не испытывала снисхождения к тем, кто соображал медленнее ее. И с раздражением осведомилась:

– А что конкретно удивляет, господа? Что же, отпрыск такого родителя имел шанс не спиться?

– Разве Даниил Олегович пьет? – по-простецки уточнил Гуров.

Лилия Ивановна поджала губы и качнула головой в знак согласия.

– Весь из себя положительный, усердно учится, находится под постоянным присмотром – и спивается? – удивился Лев Иванович.

Секретарь вновь кивнула.

– Неувязочка какая-то. Чтобы кукушка поехала, нужны предпосылки, – заметил Станислав напрямую. – Так нас учит криминология.

Секретарь согласилась, что какие-то предпосылки наверняка были:

– Иначе с чего папа – после красного диплома, защиты диссера, преподавания – вышибает любимого сына из академии, да к тому же по собачьей статье: пункт восьмой восемьдесят первой Трудового кодекса.

– Иначе говоря?

– Аморалка.

– О как. То есть отец его уволил?

– Ну, скажем так: Счастливый-младший написал заявление об увольнении по собственному желанию. Но иного выхода у него не было.

– Грешен был Данилушка? – уточнил Станислав.

– Ничего подобного. Не было греха за ним и быть не могло. Помимо прочего, сын унаследовал хворь папы, женоненавистник еще тот, разве что вежливый. Вот после этого-то изгнания из рая Данилушка отправился на землю. Участковым, – уточнила она, выдержав паузу.

Получилось эффектно: Лев Иванович сначала решил, что ослышался, Станислав, судя по выражению лица, был просто сражен.

– Кем?!

– Участковым инспектором, – повторила Лилия Ивановна, явно наслаждаясь произведенным впечатлением.

Гуров потер лицо ладонью, вздохнул:

– Жестоко. Прямо-таки бесчеловечно.

Лилия Ивановна вновь закурила и согласилась:

– Я разделяю вашу точку зрения. И тоже считаю, что отец поступил, руководствуясь ложной идеей о шоковой педагогике. В целом мальчик-то жизни настоящей не видел, и, понятно, карьера не заладилась. К тому же подобная работа не способствует трезвости и психологическому здоровью.

И, поскольку сыщики молчали, Лилия выразилась точнее:

– Спился, короче говоря.

– Вот так и происходит утечка мозгов, – посетовал Станислав, сокрушенно качая головой. – Что творится на белом свете! Отличник, ученый, кандидат…

– Доктор, – поправила Лилия Ивановна.

– Даже так?

– Так. Его диссер по ходатайству комиссии был представлен сразу же и на докторскую степень.

Лев Иванович заметил, что ничего подобного не припоминает. Лилия Ивановна, смерив его взглядом, вежливо, но колко сообщила, что это ее не удивляет. Крячко прервал эту светскую перепалку по отвлеченному поводу, вернув беседу в интересующее его русло:

– Ладно, тем более – доктор наук. Вопрос практического характера: когда он все это успевал, бухая? И на каком отделении он изначально учился?

– На вечернем.

– Почему на вечернем? – удивился Гуров.

– Так решил отец, – пожала плечами Лилия Ивановна. – Чтобы ни у кого не сложилось впечатления, что он хотя бы в чем-то помогает сыну. Так что сначала на вечернем, потом на заочном.

– Нереально, – решительно заявил искушенный в вопросе учебы Станислав, прикинув количество часов в сутках.

– Очень даже реально. Если только учиться, а не терять время на гулянках.

– Как же, ты говорила…

– Ничего я не говорила. Пока в академии был – не увлекался. Хотя…

– Что «хотя»?

– Сейчас припоминаю. – Лилия Ивановна потерла висок. – Единственный раз, если память не изменяет, как раз на шестом курсе, мне кажется, имел место именно запой.

– Из чего сие следовало? – невинно осведомился Крячко.

– Необъяснимо пропал сразу после новогодних каникул, вернулся осунувшимся, довольно быстро взял академотпуск, потом перевелся на заочку…

– Но окончил с красным дипломом.

– Да, конечно.

– Аспирантура заочная?

– Верно.

– И все это время он трудился