Полукровка (ЛП) - Вендел С. И.

Орек придержал Сорчу, когда она наконец взяла его член в руку и уперла широкую головку в свой вход. Она со стоном опустилась на него, и это было так приятно, что ей пришлось приподняться и сделать это снова. И еще раз. Так долго, как она могла это выносить, а потом еще немного.

В ту ночь Сорча, непревзойденная наездница, обнаружила, насколько хорош в верховой езде ее красивый полуорк.

23

На той неделе они добились небольшого прогресса. Ну, в зависимости от того, чем измерялся прогресс. Если пройденным расстоянием, то нет, они мало чего в этом достигли. Если судить по количеству моментов, которые запечатлелись в сердце и разуме Сорчи, наполнив его до краев, пока она не почувствовала, что готова взорваться от резонансной радости, которой никогда раньше не испытывала, то да. Или, если судить по количеству оргазмов, то, безусловно, они прогрессировали семимильными шагами.

Шторм держал их взаперти в пещере почти три дня, первый предвестник зимы принес тяжелые завесы мокрого снега, хлестающего у входа в пещеру. Легко полностью забыть о буре и внешнем мире, когда рядом были горячие источники и красивый полукровка, согревающий ее.

Когда дождь наконец прекратился, они остались в пещере еще на одну ночь, чтобы земля снова затвердела, и чтобы в последний раз искупаться в бассейнах. Губы Сорчи еще долго были припухшими от жара его поцелуев, а пальцы побелели и сморщились.

Пожалуй, самым приятным было то, с какой скоростью и энтузиазмом Орек изучал ее. Получив шанс, он посвятил себя исследованию, прикосновениям и поцелуям каждого дюйма ее тела, как будто не будет удовлетворен, пока каждая ее частичка не обнажится перед ним. Он мог часами покрывать поцелуями каждую сторону ее тела, продолжать восхитительную пытку, которую она не могла долго терпеть, прежде чем снова затащить его в меха.

И Судьба, рот этого мужчины. Как только он понял, что несколько неприличных слов, произнесенных ей на ухо, были верным способом воспламенить ее кровь, он стал неумолим.

И что еще лучше, он всегда выполнял свои обещания.

Небольшая часть ее действительно беспокоилась о том, что все может измениться, когда, наконец, придет время отправляться в путь. Они свернули лагерь и вышли на ослепительный солнечный свет, мир был свежим и бодрящим после дождливых дней.

Глупо было волноваться.

Он всегда находил способы прикоснуться к ней — убрать прядь волос, провести рукой по спине или прижать к себе. Сорче больше всего нравилось держать его за руку, пока они шли, и от его твердой уверенности у нее сжималось сердце. Она начинала подозревать, что, если она позволит, Орек будет таскать ее повсюду, хотя бы для того, чтобы прижать к своей груди.

Не раз, когда они выходили в тот первый день из пещеры, он останавливал ее и притягивал к своей груди, крепко обнимая руками, так что невозможно было укрыться ни от нежного взгляда, которым он смотрел на нее, ни от обжигающего поцелуя, с которым он прижимался к ее губам.

Он и так слишком хорош в этом.

Она поглощала все его знаки внимания, всегда жаждая большего. Она думала, что будет той, кто подарит ему ласку и нежность, и Сорча всегда искала возможности прикоснуться к нему и дать как можно больше удовольствия, но иногда она просто не могла за ним угнаться. Он ошеломил ее своей нежностью и грязными словами, произносимыми глубоким мурлыканьем, от которого сжимались ее сердце и киска.

Именно благодаря этому мурлыканью они в конечном итоге воплотили в жизнь ее фантазии о том, как этот большой, жестокий самец овладел ею у дерева. Потребовалось лишь немного поддразнивания, чтобы завести его, и Сорча ахнула от возбуждения, когда он, наконец, прижал ее лицом к ближайшему дереву и поднял ее руки над головой, одновременно раздвигая ноги.

Его большие руки взяли ее грудь, пальцы ласкали уверенными, безжалостными движениями, которые всего за несколько мгновений заставили ее извиваться в его объятиях. Одной рукой он повел вниз, своим ищущим пальцам, пробираясь сквозь ее густеющие соки, в то время как другой стянул с нее трусики. Ее кожа покрылась мурашками на прохладном осеннем воздухе, и она взвизгнула, когда горячий стержень его члена приземлился между ее ягодицами.

— Что, если кто-нибудь… — она поперхнулась, мимолетно подумав о шахтерских поселках в этом районе.

— Пусть, — прорычал он ей в шею. — Пусть они увидят, как я заставляю свою женщину кричать.

Если они этого не видели, то уж точно слышали.

Она не могла сдержаться, не тогда, когда его толстая длина толкалась внутрь, а затем так восхитительно выскальзывала из нее, каждый раз обжигая тело, которое плавилось в жгучем удовольствии. Она запрокинула голову и закричала, зайдя слишком далеко, чтобы беспокоиться о том, напугают ли они птиц или кого-нибудь из горожан поблизости.

Его рука обхватила ее шею, удерживая горло и ее крик, и он зарычал, почувствовав его в своей руке. Его темп каким-то образом ускорился, жестокий ритм, от которого Сорча впилась ногтями в кору дерева.

Она развалилась на части с воплем, сотрясшим лесной покров. Он кончил прямо вслед за ней, прижимая ее руки своими к дереву, покачивая бедрами и шлепая ими о ее зад.

В тот день они прошли не очень далеко. И это было не последнее дерево, принявшее участие в их игре. Даррах был на пути к тому, чтобы стать непревзойденным скалолазом, занимая себя на ветвях, пока Орек скользил в ней сзади, или когда ее ноги обвивались вокруг его бедер, или когда ее колено зацеплялось за его локоть.

В ту ночь и каждую последующую он застилал только одну постель из одеял и мехов. Они едва закончили ужинать, когда он потянул ее вниз, в мягкое гнездышко и к его твердому телу, требуя еще одну ночь ошеломляющего удовольствия и глубокого сна, проведенного в его объятиях.

Когда шел дождь или когда он думал, что земля за ночь замерзнет, он делал им палатку из своего промасленного кожаного плаща, уютный уголок темноты, который они наполняли тихими стонами и покусывающими поцелуями. В бархатном полумраке, под его теплыми руками и ртом, Сорча впитывала все его сказанные шепотом обещания, как грязные, так и ласковые.

Какой совершенной она была. Как идеально ее тугое влагалище принимало его член. Как сильно он обожал ее. Как он любил ее рот, особенно когда она дразнила его.

И она дразнила его при каждом удобном случае своими словами, языком, руками, взглядами. Она отдавала все, что у нее было, чтобы показать ему, как сильно она его обожает.

Потому что она любила. Она обожала этого мужчину — от его румянца до спокойной уверенности, от его большого зеленого члена и до всего, что было между ними.

Хотя, если быть честной, больше всего ей нравилась теплая ложбинка между его грудными мышцами. Она не могла удержаться, чтобы не уткнуться туда носом, прежде чем уютно устроиться и заснуть, вдыхая его запах, когда она закрывала глаза и расслаблялась в его объятиях, уверенная, что она в безопасности, и ожидающая нового дня, который будет полон им.

Маленькие лапки теребили ее волосы, а влажный, шмыгающий носик зарылся в ухо.

Сорча застонала, приоткрыв глаз, и увидела маленькую мордочку Дарраха у своего лица. Его усы щекотали ей щеки, когда он шарил вокруг ее головы, пытаясь заставить ее двигаться.

— Прости, бурундук, — прошептала она, — я добралась сюда первой.

Она заснула на груди Орека, прижавшись к ней щекой. Несмотря на то, что у Дарраха была корзина, которую он быстро перерос, любимым местом, где Даррах любил вздремнуть ранним утром, по-прежнему была грудь Орека.

Она понимала ее привлекательность. Это было теплое совершенство, нежная кожа и мужской аромат.

Когда покусывание за ухо не заставило ее пошевелиться, Даррах защебетал и фыркнул. Звук был так похож на тот, который издавал Орек, что Сорче пришлось сдержать смех.