Осенние визиты - Сергей Лукьяненко

Карамазов перещелкнул обойму. Последняя. А надеяться на Харина теперь не стоит. Узнав о бойне в метро, тот сегодня же смоется в Швейцарию или Австрию…

Суки!

Илья оскалился, переступая через стонущие, дергающиеся тела. Многие выживут. Пускай. Он же не психопат. Все равно лица никто не запомнит — слишком велик шок.

— Дяденька…

Он замер, глядя на маленькую, лет пяти девчушку, с ужасом глядящую на него. В ярко-оранжевом комбинезончике, вязаном голубом берете, очень хорошенькая. Илья улыбнулся девочке, присел на корточки.

— Как тебя зовут, маленькая?

Девочка молчала.

— Где твоя мама?

— Убежала… — слабый взмах ладошкой. Илья покачал головой. Вот ведь гадина! Ребенка бросила! Сказал бы он, что о ней думает… но нехорошо ругать родителей при детях. Это очень, очень вредно для детской психики.

— Ну так беги следом! — весело сказал Карамазов. — Догоняй!

— Можно? — тихо сказала девочка.

— Конечно. Давай… побежали-побежали…

Он шагнул вслед девочке, и еще успел шлепнуть ее по попке, когда та метнулась, лавируя среди грузных, нелепо раскинувшихся тел. Улыбнулся вслед, поглядел на ладонь, которую словно током пробило.

Домой пора.

Очень хочется побыстрее оказаться дома.

Карамазов побежал обратно, к выходу на вокзал. Будет жарко. Будет очень грязно.

Ничего.

Главное — вырваться из подземной ловушки. Толпа у трех вокзалов не рассеется даже от ядерного взрыва. Он уйдет. И нет больше никаких сомнений, нет страха от досадной осечки.

Силы слишком много не бывает.

14

Шедченко полдня болтался по даче. Поиграл с охраной на огромном бильярде, тряхнув стариной и продемонстрировав настоящий, армейский класс игры. Ему, похоже, позволено было все… он стал каким-то странным хозяйским гостем, неожиданным приближенным уважаемого работодателя.

А, кстати, ведь действительно уважаемого! Редкие реплики охраны не оставляли места сомнениям, Хайретдинова любили.

Не самый плохой выбор он сделал.

Семен, тот паренек из охраны, что заходил к нему утром, притащил упаковку пива. Шедченко расстегнул рубашку — легко все-таки он стал уставать, сел чуть в сторонке, откупорил банку. Пиво было холодным и крепким. Хорошо.

Какой неожиданный и странный отпуск у него вышел…

Семен покосился на него, задержал взгляд на шраме, тянувшемся над ключицей, коротко спросил:

— Чечня?

Шедченко покачал головой. Да, скоро пацаны будут помнить лишь одну войну…

— Афган. Чечня — это ваша заморочка.

— Заморочка, — хмыкнул охранник. — Да, ты же хохол.

— Я уже сам не пойму, кто я, — отпивая пиво сказал Шедченко. — Но воевал за Союз.

— Ясен пень… — Семен продолжал коситься на него. — Ты и впрямь полковник, Николай?

— Да.

— В отставке?

— В отпуске.

Один из охранников слегка подтянулся. Недавно из армии, что ли…

— А в наших званиях это как? — Семена не оставляло любопытство.

— То же самое.

Пожалуй, его расспрашивали бы еще долго. И Николай был настроен отвечать… даже выболтать Главную Военную Тайну Украины, существуй она в природе.

— Мужики! — в бильярдную ворвался еще один парень в камуфляже. Каким-то остатком сознания полевого командира, Шедченко отследил движения охраны. Семен был очень неплох, пожалуй… — Телевизор включите! Шестой!

Кто-то схватился за пульт. Маленький «соневский» телевизор в углу заработал почти мгновенно.

— …конечно, никаких комментариев пока не дается. Нам все же удалось увидеть место трагедии, вход с вокзалов перекрыт, но, сев в метро на Курской, наш оператор спокойно доехал…

Шедченко смотрел на экран.

Бойня. Иначе не назовешь. Люди, утаскивающие носилки, люди, осматривающие тела на полу — тех, кому медицина уже не поможет.

И кровь, кровь… объективом по лужам на полу, объективом по брызгам на стене, объективом — по женщине в побуревшем пальто — оператор, ты человек или лишь приставка к своей камере?

— Террористов, вероятно, было трое. Очевидцы рассказывают, что бандиты, без всякой видимой причины, открыли огонь по толпе из автоматического оружия. Охваченные паникой люди пытались спастись, но убийцы не знали пощады. Окончив свою кровавую миссию, они вышли через Казанский вокзал. Трое работников омона и два сотрудника милиции, пытавшиеся остановить негодяев…

— Блядь! — громко выматерился Семен. Покосился на Шедченко, словно ища поддержки. — Их даже не взяли! У вас такое бывает?

Шедченко покачал головой. Нет, не бывает.

Но теперь, наверное, будет.

Это кто-то из них. Он чувствовал это всем телом. Визитеры ведут свои страшные игры. И те, кто оказался рядом, обречены.

И никому их не остановить. Ни милиции, ни омону, ни группе «Альфа», наверняка поднятой сейчас по тревоге. Только когда из шести останется один — бойня прекратится.

Кто угодно. Узбек с повадками русского националиста, почему бы и нет? Он не станет валить горы трупов. Он будет беречь своих подданных.

— Позвоню домой, — тревожно сказал Семен, доставая из кармана трубку сотового телефона. Остальные, похоже, этим реквизитом «новых русских» не обладали. Их словно выдуло из комнаты. Шедченко остался сидеть, глядя в телевизор. Там озверевшие милиционеры перли на оператора, а голос за кадром сокрушался о попранной свободе слова.

— Я тебя найду, — прошептал Шедченко экрану. — Обещаю, говнюк.

— Ленка? — кричал в трубку Семен. — Ты дома? Слушай, сходи в садик, забери Костю! Только не на метро, пешком прогуляйтесь! Там какие-то суки побоище устроили… смотришь? Ладно, забери Костю! И сиди дома! Мало ли что!

Шедченко прижал ладони к лицу. Пальцы были как лед. За что это… почему? Да, он слуга. Он страж. И плевать, что он на чужой земле — никогда она не станет ему чужой, никогда. Почему не он оказался там — рядом с нелюдьми, в чьих руках была смерть? Почему он гонял шары и прихлебывал пиво, когда свинцовый ветер гулял по коридору, искал стены — но натыкался лишь на плоть…

— Найду… — повторил Шедченко. — Найду.

Часть пятая. Абстрактная этика

0

Как мало надо, чтобы вновь почувствовать себя человеком. Всего лишь — сутки не пить, начисто выбриться, переодеться, развести в стакане пару пакетиков кофе…

Слава еще спал. Ярослав порылся в сумках, беззастенчиво выбрал рубашку получше, щедро облил щеки одеколоном. Визитер замычал во сне.

— Казанский проспишь, — пихая его сказал Ярослав.