Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

реками с кристально прозрачной водой, отличалась влажным климатом, а поскольку горы подходили почти к самому побережью, Сухум, живописная столица Абхазии, был защищен от холодных северных воздушных масс. Абхазия отличалась самыми теплыми зимами на территории СССР. Ее горы изобиловали дикими кабанами, на которых велась охота, а реки и многочисленные озера — рыбой. Одним из абхазских соблазнов служили также источники сернистых вод, насыщенных углекислым газом. Местные большевики национализировали запущенные, зараженные малярией абхазские дореволюционные курорты, но прибрать их к рукам стремились и функционеры из Москвы. Возрожденные спа, а также цитрусовые, виноградные и табачные плантации впоследствии обеспечивали связь Абхазии с далекой евразийской столицей. И человеком, наладившим эту связь, был местный уроженец — Нестор Лакоба[947].

«Я Коба, а ты Лакоба»

Низкорослый и глухой Лакоба с тонкими чертами лица и подстриженными усиками отличался изяществом манер. Он не стучал кулаком по столу и не выкрикивал ругательства, подобно его вспыльчивому другу Орджоникидзе. В то время как власть большевиков в регионах, населенных грузинами, порой явно шаталась — в 1920-е годы там разразилось массовое восстание, — в Абхазии она казалась прочной. Лакоба завоевал широкую популярность благодаря традиционному покровительству (выражавшемуся в раздаче квартир, дач, дефицитных товаров), а также вниманию к простым людям. Он внедрял социальную гармонию, сглаживая гипотетическое социальное расслоение крестьянства, и сумел притормозить коллективизацию цитрусовых и табачных плантаций и даже избежать раскулачивания, что было вещью неслыханной. Лакоба опирался отнюдь не на партию, что делало его едва ли не уникальной фигурой среди местных партийных боссов. Абхазская коммунистическая партия являлась всего лишь местной организацией грузинской партии, но Советское государство имело федеративную структуру, а Лакоба в 1920-е годы занимал должность председателя абхазского правительства (Совнаркома), а после 1930 года был председателем ЦИКа Абхазского совета[948]. Он нередко позволял себе пропускать заседания партийной организации[949].

Остряки окрестили Абхазию «Лакобистаном». Выездная комиссия сетовала, что подобный «персонализированный режим всегда плох, он неизменно умертвляет общественную жизнь и ослабляет организации, деморализует кадры и насаждает в их рядах рабскую пассивность»[950]. Однако Орджоникидзе регулярно посылал Лакобе телеграммы о том, чтобы тот позаботился о высокопоставленных московских посетителях абхазских курортов[951]. Троцкий (нередко отдыхавший в Сухуме) восхищался Лакобой, хотя и отмечал, что «несмотря на особый звуковой усилитель, который он носил в кармане, разговаривать с ним было нелегко»[952]. (Вскоре для Лакобы был куплен новый, громоздкий звуковой усилитель «Фонофор» фирмы Siemens.) Сталин называл Лакобу «глухим» и восхищался тем, что Лакоба с легкостью обыгрывал главных советских военачальников на бильярде и стрелял как снайпер. «Лакобу, когда он приезжал в Москву, всегда видели у Сталина, или на квартире, или на даче», — вспоминал Хрущев, добавляя: «Ему Сталин полностью доверял»[953]. Артем вспоминал, что во время визитов Лакобы в доме буквально становилось светлее, и отмечал: Сталин «очень любил… Лакобу»[954]. Говорят, диктатор шутил: «Я Коба, а ты Лакоба».

У них было много общего. Лакоба (г. р. 1893) не помнил отца, который умер от пулевого ранения. Умерли и два отчима Лакобы. Его мать после многочисленных попыток определила его в духовное училище, а затем в Тифлисскую семинарию, где более десяти лет назад учился Сталин и откуда Лакоба тоже был исключен. В дальнейшем Лакоба был одним из вождей красноармейских отрядов, завоевавших Абхазию во время Гражданской войны, и одним из тех, кто руководил ее большевизацией, в то время как Орджоникидзе по распоряжению Сталина занимался тем же в Грузии[955]. Абхазы являлись меньшинством в подконтрольной грузинам Абхазии, но Лакоба и другие абхазские большевики были намерены исправить такое положение, для чего им требовалась независимость[956]. В итоге Сталин разрывался между абхазами, провозгласившими свою собственную республику, и грузинами, стремившимися вернуть Абхазию в состав Грузии[957]. Он прибегнул к уловке, признав Абхазию «договорной республикой». На такие компромиссы между притязаниями соперничающих групп приходилось идти по всему Союзу, в котором насчитывалось более сотни языков и 60 признанных национальностей[958].

Структура СССР включала три уровня: 1) союзные республики, в число которых первоначально входили только Россия, Украина, Белоруссия и Закавказская Федерация (Грузия, Армения, Азербайджан), к которым впоследствии добавились Узбекистан и Туркменистан; 2) автономные республики в составе союзных республик, создававшиеся для таких компактно проживавших национальностей, как татары, башкиры и якуты в РСФСР и молдаване на Украине; 3) автономные области, большинство из которых находилось в РСФСР и Закавказской Федерации[959]. Жителей бывшего царского Туркестана, нередко говоривших на многих языках, заставляли выбирать какую-то одну национальность, после чего между ними начинались территориальные конфликты. Хотя считалось, что такие важные города, как Бухара и Самарканд, населены преимущественно таджиками, говорящими на фарси, они достались тюркоязычному Узбекистану благодаря энергичности узбекских вождей и медлительности таджикских руководителей[960]. Но после этого Сталин снизошел до просьб таджиков о наделении их равноправным статусом и преобразовал их автономную республику в составе Узбекистана в отдельную союзную республику[961]. Узбеки ухватились за возможность стать элитной нацией и связали свое будущее с центральным режимом, насильственно превратив свою республику, где прежде выращивался преимущественно хлеб, в регион интенсивного хлопководства. По всей республике принудительно закрывались мечети[962]. Власть была сосредоточена в Москве, однако ей приходилось считаться с внутренними этнотерриториальными границами, местными госучреждениями, местными официальными языками и ростом рядов коммунистов из числа коренного населения[963]. Режим насаждал не национализм как таковой, а советские национальности с коммунистическими учреждениями и коммунистическим мировоззрением.

Сталин дозволял Абхазии, имевшей статус договорной республики, считать себя равноправной союзной республикой, но не допустил ее вступления в СССР в качестве четвертой республики в составе Закавказской Федерации. В основе такого попустительства лежала обеспокоенность Сталина грузинским национализмом, его восхищение Лакобой и уникальность Абхазии как единственного субтропического региона СССР. Однако запоздалая коллективизация в Гудаутском районе Абхазии спровоцировала массовое крестьянское восстание[964]. Лакоба сумел умиротворить повстанцев без кровопролития, но Сталин лишил Абхазию статуса договорной республики, объявив ее автономной республикой в составе Грузии[965]. Это повлекло за собой очередные протесты, включая волнения в родном селе Лакобы Лыхны; местный партийный начальник возлагал вину на Лакобу с его потаканием «кулакам»[966]. Лакоба снова добился того, чтобы протестующие мирно разошлись по домам, пообещав им заступиться за них в Москве[967]. ОГПУ арестовало предполагаемых вожаков, но Лакобе удалось повидаться со Сталиным и добиться от него уступки: коллективизация продолжится, но не коснется лошадей[968]. И все же преобразования Сталина затронули и правящие структуры