Рассудку вопреки - Миранда Невилл

— Тогда я буду ждать вас, — сказала она и, убедившись, что на них никто не смотрит, призывно улыбнулась. Блейк едва сдержал возглас удивления, он и не подозревал, что его жена может быть сладострастной. Это тотчас возбудило его.

Поскольку официальное посещение супружеской спальни оказалось для него делом достаточно непривычным, Блейк подготовился к нему с особой тщательностью. Чисто вымытый и гладко выбритый, он шагал по коридору, радуясь, что не встречает на пути припозднившихся слуг. В этот момент он впервые подумал, что в смежных спальнях супругов есть свой резон.

Он ожидал, что вначале Минерва поведет разговор о «мертвых» округах и возможностях его политического влияния, но, когда он вошел, она лишь поднялась навстречу и неуверенно улыбнулась. В простой ночной сорочке, с волосами, рассыпавшимися мерцающими золотыми волнами по плечам, она походила на принцессу из волшебной сказки. Девственница, ожидающая единорога. Действительно, его жена не так уж далеко отошла от этого нетронутого состояния, и, хотя невинность никогда особенно не привлекала Блейка, все же он моментально ощутил недвусмысленный призыв, который ее красота посылала его уже возбужденной плоти.

Не промолвив ни слова, он приблизился к Минерве и крепко обнял ее. Ее жизненная сила, казалось, просачивалась сквозь немудреное одеяние и проникала в его плоть. Он припал к ее губам, принимая невысказанное предложение. Это был осторожный поцелуй любовников, которые еще не слишком хорошо изучили друг друга.

Несмотря на сильное возбуждение, Блейк не собирался форсировать события. Он неспешно ласкал ее идеальные по размеру и форме упругие груди, нежно теребил через тонкую ткань затвердевшие соски и буквально упивался ее ответной реакцией, которая, как кнутом, подстегивала его страсть.

Он продолжал целовать Минерву, и вот ее дыхание участилось, а от тела пошли жаркие волны.

— Пойдем в постель, — тихо и нежно проговорил он, потом поднял ее на руки и, не переставая целовать, отнес на перину. — Забирайся под одеяло.

Она повиновалась, глядя на мужа широко раскрытыми, полными чувственного ожидания глазами. Блейк задул свечи, как, вероятно, сделал бы в первую брачную ночь, сбросил с себя одежду и скользнул на прохладные простыни.

Он не стал снимать с нее тонкую ночную сорочку, ибо обнаружил, что прикосновение тонкой ткани рубашки к его обнаженному телу действует на него невероятно возбуждающе. Решительно настроенный доставить супруге удовольствие, он покрывал поцелуями ее шею, заставляя Минерву извиваться под его ласками. Его рука жарко, но неторопливо исследуя ее тело, легла на увлажнившееся лоно, которое в полном соответствии с невыносимым характером Минервы требовательно подалось ему навстречу. Блейк беззвучно усмехнулся в темноте.

Наконец рубашка Мин, будто по собственной воле, оказалась на ее талии, и Блейк овладел ею. Почувствовав его плоть внутри себя, Минерва прижалась к широкой груди мужа и принялась покрывать поцелуями его лицо. Некоторое время только короткие вздохи и стоны наслаждения нарушали тишину спальни. Ей, чтобы достичь оргазма, потребовалось время, его же пик наслаждения наступил значительно быстрее. После того как все закончилось, она, свернувшись клубочком, прижалась к груди мужа и затихла, Блейк так и заснул, держа Минерву в своих объятиях.

Блейк начал приходить к мысли, что вполне справляется с обязанностями герцога. После завтрака он удалился в кабинет отца, сел за исторический письменный стол и принялся за изучение докладной записки, которую подготовил Хезерингтон. К счастью, у секретаря был очень аккуратный почерк, и Блейк начал уже привыкать к нему. Кроме того, он составлял восхитительно короткие отчеты, а даваемые им по самым разнообразным вопросам рекомендации всегда отличались взвешенностью. Через час на столе осталась лишь небольшая стопка бумаг, по которым для принятия решения Блейку требовалась дополнительная информация, и еще пара писем, прочесть которые без помощи Аманды он не мог.

Помимо этих дел Блейку предстояло написать несколько личных писем, но писать ему было гораздо проще, чем читать. Он мог это делать достаточно быстро, ибо давно уже наловчился писать настолько неразборчиво, что никому в голову не приходило обращать внимание на орфографию или зеркально написанные буквы.

Он быстро нацарапал записку герцогу Летбриджу, который, Блейк в этом почти не сомневался, даже не попытается разобраться в его каракулях. Общительный герцог, как и его супруга, был слишком поглощен своими амурными похождениями.

Пока Блейк писал записку, ему пришло на ум, что, по существу, именно благодаря герцогине Летбридж у него сегодняшним утром такое прекрасное настроение. Ведь если бы не эта дама, он, возможно, до сих пор не женился бы, а нынешнему повороту судьбы он сейчас мог только радоваться.

Черт побери, сегодня он чувствовал себя вполне счастливым, — во всяком случае, настроение у него было гораздо лучше, чем в любой из дней, прошедших после получения известия о болезни отца. Он чувствовал себя успокоившимся, полным сил, энергии и готовым ко всему. После ночи, проведенной с опытной и изобретательной любовницей, подобной Дезире, он обычно чувствовал себя немного утомленным. Ночь любви с восхитительной молодой девушкой, да еще и проведенная в трезвости, позволила ему заснуть счастливым и удовлетворенным.

Боже, как хорошо, что она не мучила его никакими разговорами.

Блейк с удовольствием потянулся и, откинувшись на спинку кресла, блаженно вытянул ноги. «Не очень-то по-герцогски», — подумал он. Впрочем, теперь он стал герцогом, и все, что он ни сделал бы, являлось бы герцогским по определению. Блейк удовлетворенно хмыкнул и прикрыл глаза, наслаждаясь новыми ощущениями, но тут появился Филсон.

— Кто это? — спросил он, отмахнувшись от карточки, лежавшей на серебряном подносе.

— Мистер Джеффри Хантли, ваша светлость.

В одно мгновение все очарование этого утра исчезло.

— Я не хочу его видеть.

Дворецкий смущенно кашлянул:

— Он был очень настойчив, ваша светлость. Я помню, как этот джентльмен вместе с вами приезжал на каникулы из Итона, и подумал, возможно, ваша светлость захочет увидеть старого друга.

Блейк скривился, как от зубной боли: ей-богу, он взорвется, если кто-нибудь еще хоть раз назовет Джеффри его старым другом.

— Пригласите его, — буркнул герцог.

Отца уже не было, а значит, не было особой нужды хранить свою тайну, которую он собирался, но так и не успел поведать герцогу. Тогда отчего же он согласился встретиться с ненавистным Хантли?