Не сдавайся - Кристен Эшли

видеть, кто находится за окном, и, хотя шторы были открыты, с этого угла обзора крыльцо не просматривалось.

Но я знала, кто это. Вчера мне доставили посылку на имя моей соседки с другой стороны, Беттины. Я вложила записку в ее дверь. Беттина работала посменно, поэтому у нее бывали выходные среди недели.

Вероятно, она собиралась забрать свои вещи.

— Это Беттина, моя соседка, — сказала я Мерри, и он оглянулся на меня. — Ей доставили посылку.

Я кивнула в сторону двери, где у стены стояла тонкая, но длинная и широкая коробка.

Мерри посмотрел, а затем перевел взгляд на меня.

В дверь снова постучали.

— Я должна отдать ее.

— Точно, — проговорил он.

— Подожди секунду, — пробормотала я, проходя мимо него, опустив глаза в пол и запоздало сообразив, что сегодня еще не принимала душ.

Мои волосы были в порядке. Они всегда были хороши. Я умела обращаться с волосами и знала, какими качественными (но недорогими) средствами пользоваться, чтобы волосы выглядели хорошо, даже если я не мыла их целую неделю.

Однако макияж я не нанесла.

И на мне была пара сильно выцветших джинсов, которые я носила примерно с года Итана. Они были настолько изношены, что прорехи виднелись на обоих коленях, на одном бедре спереди, а на другом сзади, прямо под левой ягодицей.

Босые ноги. Поверх белой майки накинута видавшая лучшие времена кофта. Никаких украшений. Никакого парфюма.

А Мерри, который потрясающе смотрелся в одном из своих костюмов, стоял вплотную ко мне и видел меня такой впервые в жизни.

Черт.

Я не отрывала глаз от пола и подняла их только для того, чтобы взяться за ручку.

Открыв дверь и выглянув наружу в ожидании увидеть Беттину, я удивилась, когда ее не оказалось.

На крыльце стоял мужчина среднего роста. Он выглядел вполне прилично. Темные волосы отливали серебром и слегка редели. У него была густая козлиная бородка, еще сильней тронутая серебром. В глаза бросались хорошие темные джинсы, выглаженная рубашка на пуговицах и привлекательный, дорогой спортивный пиджак.

И он не просто стоял на крыльце.

Он открыл штормовую дверь и придерживал ее.

Другими словами, у него был свободный проход в мой дом, и ничто не защищало меня от этого незнакомца.

Учитывая, что я понятия не имела, кто он такой, и он мог бы постучать в дверь и быть услышанным, то отсутствовали причины, по которым он посчитал, что может нарушить эту границу. Ведь по сути штормовая дверь несла защитную функцию, то есть обеспечивала мою безопасность от кого-то вроде него.

В связи с этим я испытала раздражение, смешанное с растерянностью, что придало резкости моему голосу, когда я спросила:

— Я могу вам чем-то помочь?

Он кивнул.

— Мисс Шекл.

Мое тело напряглось.

— Я Уолтер Джонс, — объявил он. — Я надеялся…

Он не смог рассказать мне о своих надеждах, хотя я и так знала, на что он, черт его возьми, надеялся. Я не собиралась выслушивать его чушь. Потому что буквально сошла с ума.

— Ты что, твою мать, издеваешься надо мной? — и голос мой был громким.

Его лицо напряглось.

— Мисс Шекл…

— Нет, — выдохнула я, качая головой. — Нет-нет. Мужчина, когда женщина не отвечает на твои звонки, тебе должно стать ясно, что стоит оставить ее в покое, и неважно, по какой причине ты звонишь, и особенно если звонишь мне.

— Но надеюсь, вы слышали из моего сообщения на автоответчике, что я намерен компенсировать вам потраченное время, — быстро сказал он мне. — Я готов дать вам тысячу долларов за разговор со мной. Если бы я только мог войти…

— Послушай, придурок, — отрезала я. — Если я буду разговаривать с каким-то чертовым незнакомцем, который хочет заработать на том дерьме, в котором извалял меня Деннис Лоу, тысяча долларов меня не устроит. Можешь добавить четыре долбаных нуля, и все равно не поможет. Господи, появиться у меня под дверью… — мой голос, и без того громкий, повысился. — Да что с тобой такое?

Он открыл было рот, чтобы заговорить, но тут его взгляд метнулся за мое плечо, в глазах мелькнуло удивление, и он насторожился.

Я была так зла, что ничего не почувствовала.

А когда взгляд Уолтера Джонса метнулся мне за спину, я все осознала.

И это было нехорошо.

Я поняла, что мне очень неприятно ощущать вибрацию, которую Гаррет Меррик излучал, будучи на взводе, как и я. Он вот-вот мог потерять контроль над своей темной стороной, из-за которой такие как Райкер, выглядят более управляемыми. Он готов был вляпаться в кучу дерьма, пытаясь откопать из-под нее того, кто ему дорог.

Медленно, хотя мне следовало бы идти быстрее — его настрой был настолько серьезным, что заставлял меня двигаться так будто вокруг вместо воздуха патока, — я повернулась к Мерри.

Выражение лица лишь подтвердило то, что я ощущала.

В каком-то благоговейном трепете я увидела, что его красивые черты теперь казались высеченными из мрамора, а в глазах сверкали осколки голубого льда, которые, готова поклясться, понизили температуру вокруг нас на тридцать градусов.

Я стояла неподвижно, охваченная ужасом — не от того, что он причинит вред мне, а от того, что он собирался сделать нечто способное причинить вред ему самому. И в то же время я была невероятно очарована исходящей от него угрозой, что было так не похоже на того Мерри, которого я знала. Происходящее потрясло меня, и я не могла пошевелиться.

Мерри тоже был неподвижен: один удар… два… три… четыре… все они казались вечностью, и ничего в нем не менялось, пока, наконец, я не увидела секундное изменение в его выражении лица, и он шагнул вперед.

Я приготовилась преградить ему путь, чтобы он не набросился на Уолтера Джонса.

— Сойдите с крыльца мисс Риверс, — приказал Мерри, его ровный голос, еле сдерживающий грубость, вибрировал от ярости, которую он не скрывал.

— Сэр… — начал Уолтер Джонс.

Мерри движением руки откинул темно-синий пиджак, который был на нем, чтобы обнажить приклад пистолета в нагрудной кобуре, а также блестящий значок, пристегнутый к поясу.

— Уберите… свою руку… с двери мисс Риверс… и сойдите… на хрен… с ее чертового крыльца, — прорычал Мерри.

Я услышала, как заскрипела дверь, но она не захлопнулась, потому что Мерри быстро переместился и поймал ее.

Я двинулась следом.

Он остановился и посмотрел на меня холодным взглядом.

— Ты останешься здесь, детка.

Его тон не был мягким. И нежным он тоже не был. Это был жесткий приказ, и он ожидал повиновения.

И добавив «детка», он не пытался смягчить свои слова. Это было сообщение