Квинканкс. Том 2 - Чарльз Паллисер

— Потому что я тебя застукал!

— Нет! — с негодованием воскликнул он. — Я и не собирался делать ничего подобного после того, как ваша матушка так сердечно приветила нас. Я решил просто хорошенько осмотреться по сторонам, чтобы отчитаться перед Барни, но не говорить ничего, что помогло бы обчистить вас.

Неужели Джоуи наконец говорит правду? Возможно, его родители знали об этом, но хотели, чтобы он сам признался мне. И он признался в такой момент, когда получил моральное преимущество надо мной, поскольку спас меня от своего дяди. Я почти не сомневался, что теперь знаю причину его враждебного отношения ко мне: мы ни к кому не испытываем столь сильную неприязнь, как к человеку, которому причинили зло.

— Я тебе верю, — сказал я.

— Это еще не все, — сказал Джоуи. — В тот раз, когда я незаметно шел за вами от недостроенного дома, дело на том не кончилось. Когда вы завалились спать в Коммон-Гардинге той ночью, я переговорил с малым, которому вы отдали кольцо.

— Льюк! — воскликнул я.

— Верно. Я наказал ему не спускать с вас глаз и следовать за вами по пятам, коли вы куда пойдете, а потом воротиться ко мне и доложить, где вы. Я отдал парню последний четырехпенсовик и посулил еще шестипенсовик. Потом я отправился к Барни и обнаружил, что он собирается смываться оттуда. Барни сказал, что получил распоряжения насчет вас от человека, который ему платит.

— А кто это?

— Без понятия. Но он велел подружиться с вами и как бы случайно затащить в тот дом близ Излингтона. Он даже нарисовал карту, чтобы я нашел место. И я нашел, как вам известно.

Я промолчал, но Джоуи неожиданно выпалил:

— Я же не знал, чего они затевают, верно?

Я рассеянно кивнул. Выслушав Джоуи, я утвердился в предположении, что Сансью являлся посредником между Барни и Клоудирами.

— Ну, я оставил Барни и вернулся в Коммон-Гардинг, — продолжал он, — и Льюк отвел меня к дому вашего деда.

Почти все вопросы касательно роли мистера и миссис Дигвид, по-прежнему смущавшие мой ум, теперь разъяснились, и мои опасения насчет них рассеялись. И хотя Джоуи причинил вред нам с матерью, по малолетству он не мог нести ответственность за содеянное, и самый факт, что он так долго злился на меня, свидетельствовал о том, насколько виноватым он себя чувствовал. Но все же у меня не было твердой уверенности, что он снова не переметнется на сторону своего дяди, а посему я не мог доверять ему полностью.

Когда Джоуи уходил, Мег пригласила меня на кухню перекусить, и таким образом мне удалось хорошенько поразмыслить обо всем, что сообщил мне мистер Эскрит (и сообщил, как оказалось, по ошибке), лишь позже вечером, по возвращении в комнату. Благодаря тому, что старик перепутал настоящее время с давно минувшим и принял меня за другого, я получил возможность заглянуть прямо в прошлое и теперь, думалось мне, располагал сведениями, неизвестными никому на свете, помимо нас двоих. Теперь я знал, что похищенное завещание Джеффри Хаффама действительно существовало и что именно адвокат Патерностер незаконно завладел документом и продал его Момпессонам. Я знал также, что Момпессоны не уничтожили завещание (вопреки предположению мистера Эскрита), но оставили у себя, ибо незадолго до убийства моего деда последний получил таинственное обещание от одного из их домочадцев, что оно будет возвращено ему через посредство Мартина Фортисквинса. Я не понимал, зачем Момпессонам хранить завещание, если оно лишает их права наследования. (Может статься, они просто недоглядели и к настоящему времени уже уничтожили его?) И меня чрезвычайно занимал вопрос касательно личности и мотивов человека, взявшегося выкрасть у них документ.

Я улегся в постель и попытался заснуть. Среди ночи под окнами раздался шум, и, выглянув на улицу, я увидел у передней двери троих Дигвидов с ручной тележкой, нагруженной пожитками. Когда я спустился вниз, Мег уже встала и впустила вновь прибывших. Мы прошли в кухню, и они объяснили, что решили бежать из дома под покровом ночи — причем тайком, на случай, если Барни или кто-нибудь из его шайки следит за домом. Они собирались найти жилье в этом районе, чтобы я снова мог жить с ними. Я премного удивился такому решению и утвердился в своих предположениях относительно их истинных мотивов.

Утром Дигвидам удалось нанять маленький коттеджик неподалеку, на Пиэртри-элли близ Синнамен-стрит, и мы все перебрались туда. Будучи здесь людьми пришлыми, они не имели кредита в бакалейной лавке, не могли открыть долговой счет в пивной и не водили знакомства с местным ростовщиком. Тронутый таким свидетельством преданности и чувствуя себя виноватым перед ними в том, что судил о них неверно, я почел себя обязанным рассказать добрым людям хотя бы малую часть своей истории. Но поскольку я по-прежнему сомневался, что могу безоговорочно доверять их сыну, я положил выждать момент, когда Джоуи не будет дома.

Так вышло, что во время следующей отлучки сына миссис Дигвид, словно догадываясь о моем нежелании откровенничать при нем, сама поинтересовалась:

— Ваш дед сообщил вам что-нибудь полезное, мастер Джон?

Я вздрогнул. Мой дед? Что ей известно? Откуда она знает? Потом до меня дошло, что мы неправильно поняли друг друга, ибо миссис Дигвид ввело в заблуждение мое упоминание о дедовом доме.

— Вы имеете в виду мистера Эскрита? — спросил я. — Старого джентльмена, проживающего в доме на Чаринг-Кросс?

Она кивнула и таким образом, по счастью, избавила меня от необходимости отрицать свое родство с мистером Эскритом. В конце концов, дом принадлежал моему деду. Я объяснил, что старый джентльмен, мной посещенный, был доверенным слугой отца моей матери, и принялся выборочно излагать сведения, почерпнутые у него.

Однако, едва я упомянул о Момпессонах, мистер Дигвид перебил меня:

— Мампси! Да ведь на ихнюю семейку работал мой папаша до того, как перебрался из деревни в Лондон. Как уже я говорил вам.

— Странное совпадение, — заметил я. Мистер Дигвид недоуменно вскинул брови. — Я имею в виду, это в высшей степени маловероятно.

— Ну не знаю, — ответил он. — В конце концов, они в тех краях слыли за важных господ, а потому — коли учесть, откуда мой старик родом, — неудивительно, что он пошел к ним в услужение.

— А откуда он родом?

— Да из деревни Стоук близ Хафема, которую снесли тому лет пятьдесят. Так что семейству моего отца пришлось податься в другие места.

— Знаю. Они отстроили деревню заново и назвали Момпессон-Стоук.

— Ага, но теперь там разрешалось селиться только фригольдерам, чтобы не в тягость приходу.

Поистине странно, что между мной и Дигвидами обнаружилась еще одна связь. Не слишком ли рано я отмел в сторону все свои подозрения насчет них? Но если они что-то скрывали от меня, то вряд ли признались бы в этом.

Мистер Дигвид продолжал:

— Мои родичи — Дигвиды и Фиверфью — с незапамятных времен работали у Момпессонов каменщиками и механиками.

Потом мне пришла в голову одна мысль, и, стараясь скрыть подозрительную нотку в голосе, я небрежно спросил:

— Так значит, Барни тоже связан с ними?

— Был одно время, но вот уж много лет не имеет с Мампси никаких дел, — ответил его брат. — Он повздорил с управляющим из-за платы за какую-то свою работу и с тех пор затаил злобу против них.

О злопамятстве Барни я имел представление. С облегчением увидев, что все становится на свои места, я сказал:

— Помнится, вы говорили мне, что вы с братом продолжали работать на семейство, которому служил ваш отец. Так значит, вот почему Барни находился там в то время, когда забрался в наш дом?

— Нуда, верно, — подтвердил мистер Дигвид. — Помните, вскорости после того Мампси перебрались в свой большой дом в Хафеме? Так вот, Барни тогда отправился вперед, чтобы помочь все там подготовить к приезду хозяев. Потому-то он и проезжал через Мелторп в тот день.

Значит, дело вовсе не в случайном стечении обстоятельств! Теперь я понял, что неверно истолковал существующую между нами связь и сделал глубоко ошибочные выводы: именно из изначальной связи Дигвидов с моими родными краями проистекали все прочие, странные на первый взгляд совпадения! Следовательно, я совершенно несправедливо подозревал мистера и миссис Дигвид в причастности к некоему грандиозному заговору! (На самом деле теперь я вспомнил, что, когда миссис Дигвид и Джоуи явились к нам в Мелторпе, она упоминала о связи своего мужа с Момпессон-Парк. Удивительно, что я забыл об этом.)

Теперь я проникся к ним достаточным доверием, чтобы рассказать больше. И вот я коротко поведал, что последнее завещание моего предка, вкупе с дополнительным распоряжением к предыдущему завещанию, было давным-давно похищено, каковое обстоятельство послужило причиной всех несчастий, постигших мою семью: мой дед был убит, моя мать доведена до погибели, а сам я подвергаюсь преследованиям, о которых они знают. Теперь, когда кодицилл оказался в руках Клоудиров и предъявлен в канцлерском суде, моей жизни угрожает серьезная опасность, поскольку после моей смерти во владение хафемским поместьем вступает Сайлас Клоудир. От мистера Эскрита я узнал, что Момпессоны выкупили похищенное завещание у вора, и предположил, что мой дед был убит при попытке вернуть документ — причем убит таким образом, чтобы подозрение пало на его новоиспеченного зятя.