Млечный Путь, 21 век, No 2(51), 2025 - Владимир Анатольевич Моисеев

самого себя снова начал писать стихи, класть их на музыку и хотел бы, чтобы я послушал и оценил. Песни были из тех, что сразу врезаются в память. Помню, как меня потрясла его песня о близком друге, бандите и поэте, погибшем во время очередной разборки:

...Слова легли цветным узором,

Покрыли листьями настил.

Он был поэтом или вором,

Но главным стало слово "был".

Его продали с потрохами,

Перепродали ни за грош.

Он изводил себя стихами,

Поставил точку, выбрав нож.

Мы были все на этой карте,

Но оказались ни при чем.

Лишь женщина в осенней Ялте

Вдруг зябко повела плечом.

Была в том цикле и еще одна великолепная баллада - о Мефистофеле:

Она мила, какого ж черта

Тебе понадобилось, Черт?!

Мешает шпага иль ботфорта,

Иль просто старый посох стерт?

А спустя несколько месяцев Даниэль собрал в Тель-Авиве небольшую компанию друзей и исполнил "Балладу о Прекрасной Даме", "Шахматную балладу" и балладу о знаменитом еврейском пирате, а позже раввине-каббалисте Яакове де Куриэле. Все эти баллады, построенные на реальной исторической основе, поразили захватывающим сюжетом, глубокой психологичностью образов и очень естественными, живыми диалогами. К примеру, "Баллада о Прекрасной Даме", в которой красавица Сюзанна яростно доказывает фра Томазо Торкведмаде, что ее отец никакой не тайный иудей, а оклеветанный христианин. В финале она соглашается на требование Великого Инквизитора стоять рядом с ним на казни отца. И вот последние аккорды:

Нерадостны воскресные парады

Осенним утром в пасмурной Севилье.

Стояла одесную Торквемады

Сеньора в черной кружевной мантилье.

Произнесла легко слова пустые,

И улыбнулась раннему лучу.

Но накануне - может быть, впервые -

Она зажгла субботнюю свечу...

Помню состояние шока, в которое меня повергли эти баллады. Сразу захотелось напечатать их в газете, хотя я не раз, чтобы отбить наседавшие толпы графоманов, громогласно объявлял, что никаких стихов в нашей газете никогда не будет. Но это было событие экстраординарное: в еврейской литературе на глазах рождался новый поэтический жанр! Клугер переплавлял еврейскую историю в поэзию, каждая баллада была наполнена высоким поэтическим напряжением и нередко совершенно неожиданным финалом, глубина которого осознавалась далеко не сразу.

Так, в "Балладе об Эрвине Блохе" рассказывается, как немецкий солдат после короткого отпуска домой возвращается на Восточный фронт и на Варшавском вокзале видит толпу евреев, которых отправляют в Освенцим. Он помогает старому раввину поднять упавшую тетрадку с переписанными для него любимым учеником псалмами. Раввин поясняет солдату вермахта, чем ему дорога эта тетрадь, но этим, оказывается, все только начинается:

...И, помолчав, добавил раввин

(Был неподвижен взгляд):

Он из Варшавы уехал в Берлин

Лет двадцать пять назад.

Слышал, в Берлине он стал отцом,

Но взял его рано Бог.

Был на тебя он похож лицом,

А звался он Хаим Блох...

Разговор со старым раввином становится поворотным для выросшего в берлинском сиротском приюте Эрвина Блоха. Он возвращается на фронт другим человеком - и остается им до самой своей гибели. А хоронят его, как и положено, под солдатским крестом. Возникает странное ощущение, что автор тебе что-то не дорассказал, но последние строфы все расставляют по своим местам:

Но перед смертью, в горячем бреду

Видел он тот вокзал.

"Стойте! - вскричал он. - Я с вами иду!" -

И за раввином встал.

"В ад вместе с вами дорогу избрал,

Не поверну назад!"

Но рабби сказал: "А с чего ты взял,

Что эта дорога - в ад?"

Потом баллады стали множиться и, как правило, одна была лучше другой: трагическая баллада о любви вдовы и коэна; о еврейке, которая хитроумно обманула решившего на ней жениться казачьего атамана и предпочла смерть крещению в дни резни Богдана Хмельницкого; очаровательный, то смешной, то грустный, но необычайно мудрый цикл баллад о придуманном им еврейском местечке Яворицы, построенный на еврейском фольклоре; "Хасидский вальс", представляющий собой переплавку известной истории о Шестом Любавичском ребе, и многие, многие другие - всего Даниэль написал больше семидесяти баллад.

Помнится, он не раз говорил, что с их написанием связано немало мистики. Например, когда он писал "Шахматную балладу", то назвал ее героя рабби Шимоном просто для рифмы и уже потом узнал, что раввина, игравшего в шахматы со своим сыном, ставшим Римским папой, действительно звали рабби Шимон. То же произошло и с героем баллады о любви Сендер-коэна и вдовы Рейзл, во время своей свадьбы в Кракове провалившихся под землю: раввина, с которым связано это предание, звали рабби Ицхак, но во время написания баллады Клугер этого не знал...

Писательская фантазия и кругозор Даниэля Клугера были поистине безграничны, он продолжал активно работать и в других жанрах. В 2003 году вышла его книга "Дела магические", составленная из рассказов в жанре юмористических детективов-фэнтези, действие которых происходит в мире, где карфагеняне-семиты победили ариев-римлян, место науки заняла магия, и частный сыщик, маг и по совместительству хронический алкоголик Ницан ведет расследования вместе со своим ручным демоном в облике крысы, старательно снабжающей его спиртным.

Тогда книг в этом жанре в России выходило не так много, и можно сказать, что Даниэль Клугер в значительной степени определил пути его развития.

В повести "Мушкетер" Клугер тщательно обосновывает свою версию о том, что один из трех мушкетеров - Портос - был марраном, бежавшим из Португалии (отсюда и прозвище), а также осторожно намекает, что из марранов вполне мог быть и д'Артаньян, постоянно подчеркивающий свое происхождение из Гаскони - гнезда бежавших от испанской инквизиции евреев.

Сам Даниэль и внешне, и внутренне тоже, безусловно, был мушкетером. Не из тех мушкетеров, которые, как это понимаешь со временем, были не очень симпатичными забияками из романов Дюма, а в том смысле слова, который обычно в него вкладывается романтиками и идеалистами.

Во всяком случае, по внутреннему благородству, порядочности, уровню образованности, широте интересов и уму мне трудно сравнить его с кем-либо другим среди моих знакомых. А ведь они в большинстве своем тоже очень порядочные, умные и