Волчий Рубин - Ольга Гребнева

Тянущая неприятная боль в голове, сухость во рту, лёгкая тошнота, резь в глазных яблоках от яркого света… Влад ощущал все симптомы похмелья, хотя в последние несколько дней не брал в рот ни капли спиртного. В отличие от прошлого пробуждения парень отчётливо помнил случившееся: очередное сражение стаи и инквизиторской гвардии, «взрывная волна» (как он окрестил про себя сие явление) от магии Лионеллы, ранение, блуждание по чащобе, разговор с Чезаре, снова непролазный лес… и на этом всё. Никакого походного лагеря с матерчатыми шатрами в воспоминаниях не фигурировало.

Влад нахмурился, соображалось плоховато, учитывая поганое самочувствие. Однако кусочки мозаики сложились довольно быстро. Походный лагерь, отсутствие вещей и особенно оружия. «Вот ведь влип так влип! Я же у инквизиторов, судя по всему… Конечно, — он оценил мастерство, с которым забинтовали раненую руку, — сразу к стенке ставить, видимо, не собираются. Подлечили вон… Но это внушает скорее опасение, чем надежду. Памятуя о местных методах ведения допросов».

День был в самом разгаре. По крайней мере луч солнышка, проникавший в чуть приоткрывшийся от сквозняка вход, ещё во сне приятно согрел Влада. «Так, что делать? — за неимением сигареты или какого-нибудь мелкого предмета, чтобы повертеть в пальцах, парень начал ковырять краешек матраса. — Возможны два варианта. Либо сидеть-лежать, ожидая, пока за мной придут. Либо самому вылезти наружу. В принципе итог будет одинаковым. Наверняка палатка охраняется, и мне сразу укажут, что нехорошо еретикам разгуливать в сердце лагеря. Но этот путь быстрее. Увидят, что очнулся, и потащат пред чьи-нибудь светлые очи. Что там Чезаре говорил? Вроде папенька его желал со мной пообщаться». Честно говоря, Владу стало даже любопытно, зачем он понадобился главе инквизиции целым и невредимым. Он совсем было решил пойти напролом и как можно скорее нарваться на аудиенцию, как вошёл толстенький невысокий священник, утирающий пот со лба. На боку у него висела вместительная сумка, в которой позвякивало что-то стеклянное, а распятие на груди, в отличие от виденных Владом ранее, было простым деревянным.

— О, пришёл в себя! Быстро! Я думал, до полудня минимум проваляешься, — фраза прозвучала едва ли не похвалой, будто раненый сам мог выбирать, когда ему очнуться.

Парень не ответил, обрадовавшись, что амулет-переводчик непонятно почему не привлёк внимания обыскивавших и остался на шее. Видать, мутновато-серый камешек не выглядел достаточно дорогим. Священник, абсолютно не опасаясь пленного, приблизился, присел рядом на соседний матрасик и, не обратив внимания на удивлённо-протестующий возглас Влада, принялся разматывать повязку. Рана выглядела не столь страшно, как должна была, если судить по болезненным ощущениям. Почти аккуратный порез от кинжала, конечно, глубокий, но уже не кровоточащий, да и края повреждённой плоти словно тянулись друг к другу, желая вновь стать единым целым. Лекарь извлёк из своей сумы пару пузырьков и чистую тряпицу, вылил на руку Владу добрую половину содержимого первой скляночки, от чего раненый громко выматерился. Жгло снадобье немилосердно.

— Это у вас новый способ пыток, что ли?! — возмутился он, смаргивая выступившие слёзы.

Священник укоризненно глянул на парня, когда услышал ругань, но после вопроса взор смягчился. Похоже, с чувством юмора у лекаря всё было нормально.

— Можно и так применять, — кивнул он, пряча улыбку. — Но вообще-то это ускорит заживление и регенерацию тканей.

«О, какие тут слова умные в ходу», — про себя изумился Влад.

Руки лекаря порхали над пострадавшей конечностью, промакивая выступившую кровь, от пальцев, казалось, исходило приятное тепло и чуть щекотавший кожу ветерок.

— Тут зашивать надо, — буркнул парень, следя за процессом обработки раны.

— Он меня ещё учить будет! — священник откровенно потешался. — Знаешь поговорку, «когда работает санатор, воин молчит»?

Влад нахмурился, задумавшись над значением диковинного слова, и не сразу вспомнил, что так называют инквизиторских лекарей, которые, если верить Конраду, умеют заговаривать даже очень тяжёлые ранения.

Добродушие и весёлость врача вызывали непрошенную симпатию. Комольцев пытался напомнить, что он в руках врагов и не следует расслабляться, но этот священник являл такой разительный контраст с тем образом инквизитора, который сложился в мозгу, что где-то в глубине души родилась мысль: «Может, и вправду стоит выслушать противоположную сторону?» Но тут в мозгу возник образ любимой магички, которую здесь не считали даже за человека, и все положительные чувства рассеялись. «Конечно, лечит. Я ведь тут живой нужен. А опять порезать — дело недолгое». Настроение резко упало.

Лекарь завершил свои полуколдовские действия, наложил новый бинт и, чуть поклонившись Владу, направился к выходу из шатра. Влад поспешно поинтересовался, делая невинные глаза:

— Э-э-э… послушайте, я хотел спросить. А где я?

Вот теперь священник не смог удержаться и действительно захихикал, но это почему-то не прозвучало обидно.

— А сам как думаешь? — он подмигнул. — Вижу, что верно думаешь. Так чего зря языком молоть? Ты спрашивай о том, чего не знаешь. И предугадывая твой вопрос, отвечаю: кардинал весь истомился уж от ожидания, когда самочувствие позволит тебе с ним побеседовать. Пребывать в неизвестности тебе осталось недолго.

И удалился, оставив Влада обалдело чесать в затылке.

«Вот тебе и ужасные застенки… Вроде вполне культурно общаются. Люди как люди». Парень осознал, как в течение всех этих дней скучал по простому человеческому общению. Без пафосных фраз о спасительной миссии и помощи, какую только он может оказать, без непонятных непосвящённому законов стаи и без бесплодных попыток понять психологию оборотней, то ли звериную, то ли всё-таки не совсем, без лекций по сущности магии, которые Конрад читал с таким выражением лица, что становилось ясно — и не надеется, что Влад поймёт хоть половину из сказанного. Вот, казалось бы, и перемолвился с лекарем всего-то парой фраз, а на душе полегчало.

— Монсеньор, может, мне лучше присутствовать? — спросил Лоренцо во время завтрака с кардиналом. Трапеза вышла поздней, потому что после вчерашних событий — битвы и пленения нужного человека — инквизиторы долго обсуждали и совещались, как лучше обрабатывать пришельца из другого мира. Время близилось к полудню, и двое предводителей Святой Палаты кушали под открытым небом, неподалёку от шатра кардинала.

Гаэтано, обсасывая перепелиную косточку, ответил:

— Не надо. Он наверняка узнает тебя. Не стоит сразу вызывать негативные воспоминания о римской тюрьме.

Санктификатор пожал плечами:

— По-моему, пленник и так чувствует себя достаточно неуютно. Моё лицо вряд ли сильно накренит чашу весов не в нашу пользу. Есть у меня предчувствие, что Влад не выразит желания сотрудничать в любом случае, кто бы с ним ни говорил и кто бы при этот не присутствовал. А я в силах оказать лёгкое, почти незаметное давление на его сознание,