Преднозначение - Николай Ярославцев

-А ты не в их глаза, ты в мои смотри, Радо. В мои…

Медленно, словно удерживая себя от чего то, шагнула к нему и придвинулась вплотную. Рука снова потянулась к его лицу. Пальцы легко пробежали по бровям, по щеке к губам.

-Зачем тебе, глупенький, еще чьи – то глаза? Или моих тебе мало? Возьми меня на руки, Радо.

-Идти на пора, княжна. – Совсем уж потерянно  с трудом выговорил он.

Хотел отступить, но спиной уперся в древесный ствол. А к нему уже тянулись ее руки.

-Подними меня на руки, Радогор. – Шепчет она, а на глазах вот – вот слезы покажутся. – Или не княжна я тебе больше?

Не сопротивляясь больше поднял ее на руки и ее руки тут же сплелись на его шее.

-Лучше смотри в мои глаза, Радогор. – Потребовала она, как только оказалась на его руках. – Там только ты и никого больше. И мне перед людьми не совестно. Боги весть послали. А в сердце и теле своем я сама себе госпожа. Не молчи… совестно мне. Сама парню навязалась.

-Время, Влада…

-Молчи.

И уже без стеснения жадно прижалась к его губам и долго не отрывалась, все теснее и теснее прижимаясь к его телу. Задохнулась, оторвалась и залилась счастливым смехом, глядя в его растерянные глаза.

-Надо было тебя заставить в ладошку глядеть Тогда бы все заспала. – Неловко пробормотал он, отводя взгляд в сторону.

-Сам сказал, мавка я… - Защебетала она, пытаясь скрыть стыд. Сама не ожидала, что осмелеет так. – А про то, что любая девка от рождения мавка и не знал, даром, что волхв.

И уже смелее, в его руках так уютно, как ни где, припала к губам.

Откинулась на его руках и спросила  с лукавой улыбкой.

-Или не возьмешь больше на руки, не понесешь?

По лицу Радогора багровые пятна разбежались Глаза от нее в сторону уводит.

-Теперь каждый раз в ладонь глядеть будешь. – Проворчал он, опуская ее на землю. – Мешок взять надо.

-Коли мешок взять, тогда постою. – Уступчиво согласилась она. И развеселившись, не скрывая надежды спросила. – А может они все еще нас бэрами видят?

-Разглядели уж… - Все так ворчливо ответил он, сразу разобравшись в подоплеке ее вопроса. – Вот, корешки лучше в дорогу пожуй. Останавливаться долго не будем нынче. А это хлеб и кабанина. На ходу поедим.

И, стараясь не смотреть на нее, раздвинул ветки.

Бэр лежал в шаге от них, уткнув морду в передние лапы. А вран пристроился на его холке. Едва ветки колыхнулись, как оба тут же подняли головы и внимательно, ждущее посмотрели на них.

-Кончилось угощение, ребятки. – Сказал, полностью признавая свою вину. – Все приели.

Разломил свой кусок пополам и поделил между приятелями.

Княжна чуть не поперхнулась. От пережитого волнения на нее такой жор накатил, что проглотила свою долю и не заметила когда.

-Ну, да ничего. Будет день и будет пища.

Бэр слизнул свою краюху красным шершавым языком, словно пригоршню муравьев, и сразу полез мордой к мешку. И недовольно уркнул. Вран свою краюху клевал не спеша, рассудочно, поводя головой в стороны. А склевав, долго и пристально смотрел в глаза Радогора.

-К – р – а…

Это уже не вран сказал, Радогор промолвил, поняла княжна. И наскоро дожевала последний корешок, чтобы успеть вцепиться в его локоть.

-На день пути все чисто. – Не поворачивая головы, ответил он на ее немой вопрос. – А там…

Кивнул головой не понятно куда.

-… городище малое. Одесну побольше будет, но лучше не заходить. Народ живет бедно. Хлебом не запасемся, а свой след покажем. К реке же и вовсе идти опасно.

Но почему к реке не следует подходить, объяснять не стал. Промолчал. А княжна настаивать не стала. Все плохое, что случилось в ее жизни река принесла, на ладошке выложила.

-Поэтому стороной обходить будем.

Стороной так стороной. Ему виднее.

А он и ответа не ждал. Зашагал, сразу с места и напористо, таща ее, как козу на веревочке. Так подумала она. Но промолчала, подумав, что скажи она так, выпустит ее руку из своей ладони и беги тогда за ним вприскочку и вприпрыжку. А он и не заметит, что отстала. Идет себе и идет, ноги сами дорогу находят. Он же собрал все глаза, сколько есть, в середку, набухмурил лоб и думает, думает… А о чем, не скажет.  Или все того волхва проклятого пытается разглядеть? И зачем мы тому волхву понадобились?

-Сам бы хотел узнать. Но не могу, сколько бы не пытался. Сам закрылся, схоронился, а нас видит.

Услышала она.

А она и не говорила. Только подумала. И то скользом. Сам увидел, о чем думала. И от стыда даже пятки жаром обожгло и спина покраснела.

Все, все слышал, о чем думала, когда хвостиком за ним бежала. И когда на руках сидела, в щеку жаром дышала и губами по его шее шарила. Стыдно то как! Хотя много ли тут стыдного, если все от самого сердца идет?

-Не слышал я, княжна. Не опасайся. Без тебя было кого слушать.

А мог бы и послушать. Все бы легче было. Просто ли девке душу перед парнем распахнуть и наизнанку вывернуть? До самой стыдной наготы. Уж лучше вообще ни о чем не думать, чем думать и краснеть. Но до того ли ему? Бежит и бежит.

Чуть в стороне между деревьями мелькнуло оленье стадо. И бежать не подумали. Живут не пуганные. Человека не знают. Бэр, завидев их, забеспокоился, радостно взвизгнул. Забежал вперед  и выжидающе посмотрел на Радогора. Но Радогор отрицательно мотнул головой, не соглашаясь с бэром.

-Куда тебе столько? Сразу не съешь. А с собой не унести. И впрок не зароешь. Ты не придешь, а прочие сами пусть о себе беспокоятся. А мы же помельче что – нибудь найдем. Чтобы разом сьесть. Тебя подсвинок устроит?

Бэр обиженно заворчал

Солнце уж за полдень, а он все идет и идет. И ничего не замечает. А замечать было что. Нет, конечно он все замечал и примечал. Но совсем не то, что надо было бы заметить. Заметить же надо было сапоги с чужой ноги. И ноги в тех сапогах. Ее ноги. Которые она уже в кровь сбила. И не бежала следом за ним, а тащилась. Утицей с ноги на ногу переваливаясь. Наконец, боль стала настолько невыносимой, что она не выдержала и застонала. Радогор тут же остановился и с удивлением посмотрел в ее, истерзанное болью, лицо.

-Прости дурака, княжна. Задумался и обо всем забыл. И про ноги в чужих сапогах не упомнил.

Сам усадил ее на толстенную валежину и сам сапоги с ног сдернул. Кинул на них быстрый взгляд и со злобой отшвырнул в сторону. На пятках пузыри вздулись. И на крохотных пальчиках тоже. А местами прорвались и светились мясом. Ступня спряталась в его ладонях.

-Сейчас легче будет, княжна.

Зашептал торопясь, подул на пальчики.

-А теперь эту… - И удивился. – Будто детские.

Нога в его ладони нежится. А глаза его в траве заблудились. Не выпуская ее ступни, потянулся другой рукой и сорвал несколько листков.