Три короны - Виктория Холт

Герцог сразу подошел к дочери – обнял, осторожно пригладил локоны.

– Дорогая моя Мария, – прошептал он, – маленькая моя.

– Папа…

Она с мольбой посмотрела на него.

– Дорогая, если бы я мог… я бы сделал все, что от меня зависит.

Мария перевела взгляд на мачеху. Та стояла, поддерживая руками свой огромный живот – со дня на день должны были начаться роды, – и тоже едва сдерживала слезы.

– Я буду скучать по тебе, маленькая, – чуть слышно проговорила она.

К Марии подошел король. Видя настроение собравшихся, он решил разрядить обстановку.

– Ну, епископ, приступайте, – бодрым голосом произнес Карл. – Не испытывайте наше терпение.

Он положил руку на ее плечо и чуть-чуть сжал его. Бедное дитя! – подумал он. Но ничего, скоро придет в себя – она ведь из Стюартов, а Стюарты жизнерадостны от природы, редко поддаются унынию. Кроме того, она достаточно хороша собой, и если не Вильгельм, то кто-нибудь другой уж точно скрасит ее пребывание в Голландии.

Ему было жаль ее, но он слишком долго учился подавлять в себе эмоции, а потому сочувствовал ей скорее внешне – не так, как остальные участники этой печальной церемонии.

Он с усмешкой взглянул на Вильгельма, намеревавшегося с ее помощью когда-нибудь получить британскую корону. Ростом не вышел, зато честолюбия хоть отбавляй, подумал он. Странно, что великие мечты чаще всего поселяются в сердцах вот таких ущербных заморышей.

– Начинайте же, Комптон, начинайте, – повторил Карл. – Поторапливайтесь, иначе герцогиня родит сына раньше, чем закончится церемония, а мне бы не хотелось, чтобы бракосочетание разочаровало принца или, не дай Бог, сорвалось. Как-никак оно обошлось нам недешево.

Вильгельм и бровью не повел – уже привык не обращать внимания на язвительные реплики своего дяди.

Высыпав горсть золотых и серебряных монет на раскрытую Библию, он поклялся всю жизнь беречь и содержать в достатке свою супругу. Затем надел на ее палец кольцо с небольшим рубином. Церемония обручения завершилась.

Мария стояла рядом с мужчиной, который стал ее супругом. Она боялась и думать об этом, а самое страшное было еще впереди.

За окнами дул холодный ноябрьский ветер, но в заполненной людьми комнате было тепло, почти жарко. У Марии немного кружилась голова – от принятых поздравлений, от выпитого вина.

Какое-то время с ней были королева Екатерина, мачеха Мария-Беатрис и герцогиня Монмутская. Они пришли приготовить ее к брачному ложу.

Все трое до слез жалели эту пятнадцатилетнюю девочку. Они пытались утешить ее и знали, что могут это сделать только своей добротой, понимающими взглядами, что слова тут бессильны.

Они бережно уложили ее в постель. Молча унесли ее одежду. Теперь рядом с ней был только Вильгельм.

Затем к ним подошел король – пожелал лично задернуть шторы.

Увидев умоляющий взгляд Марии, он отвел глаза и громко сказал:

– Ну, племянник, принимайся за работу. Эй, вы все! Пейте за здоровье новобрачных и за процветание Англии!

Шторы сомкнулись.

Она осталась наедине с темнотой – и этим мрачным чужим мужчиной, ставшим ее супругом.

Дрожа всем телом, Мария почувствовала на себе его руки. И, зажмурив глаза, хотя и так было темным-темно, отдалась… ужасу.

Утром, когда он ушел, она безропотно позволила служанкам поднять ее с постели и одеть. Ночь, проведенная с Вильгельмом, ничуть не сблизила ее с ним. Она с прежним страхом думала о его предстоящих ласках и с еще большим страхом – о годах, которые проведет с ним в чужой и незнакомой стране.

Вскоре в спальню вошла Сара Дженнингс, сообщившая, что в соседней комнате ее дожидается какой-то мужчина.

Мария узнала его. Это был Бентинк, правая рука принца Оранского. Он сказал, что пришел с подарком от принца принцессе Оранской.

Вокруг сгрудились служанки – сгорали от любопытства. Какой подарок? Принц не производил впечатления слишком щедрого мужчины. Им не терпелось увидеть, что именно он прислал.

Бентинк поклонился и вручил Марии шкатулку.

– Пожалуйста, передайте принцу мою благодарность, – сказала она.

Бентинк еще раз поклонился и вышел; как только он скрылся за дверью, служанки наперебой стали просить Марию показать содержимое посылки. Мария открыла шкатулку и извлекла из нее старинное жемчужное ожерелье, оплетенное серебряным орнаментом с бриллиантами и рубинами.

– Какое чудо! – выдохнула Елизавета Вилльерс.

– Думаю, эти драгоценности побывали в руках всех девушек, когда-либо соглашавшихся провести брачную ночь с Оранскими, – сказала Мария.

– А пожизненное владение – чем не собственность? – приложив украшение к ее шее, спросила Анна Трелони.

– Они стоят целого состояния, – заметила практичная Сара Дженнингс. – Тысяч тридцать – сорок, не меньше. Вы только взгляните, какие крупные жемчужины!

Мария посмотрела: драгоценности как драгоценности, ничего особенного. Гораздо больше она ценила свою свободу. Но свободу ей дарить не собирались.

В то же утро в Уайтхолле началось пиршество, продолжавшееся до следующего вечера. Мария почти все время была с придворными. Те поздравляли ее, а она слушала, что-то отвечала и в самом деле была благодарна им – но не за слова, а за их спасительное присутствие.

На третий день в ее покои пришел Вильгельм. Увидев супруга, она съежилась – боялась его колючего взгляда.

– Опять плачешь? – холодно спросил он. Она промолчала. Он повысил голос:

– Это мне нужно плакать, а не тебе. У тебя появился брат. Забыв про страх, Мария вскочила на ноги.

– Как?.. Уже?

– Да, сейчас твой отец принимает поздравления.

Он с нескрываемым отвращением посмотрел на нее, и Мария сразу поняла, что означает этот взгляд. Случилось то, о чем в шутку сказал ее дядя: бракосочетание разочаровало принца. У ее мачехи родился сын, и она, Мария, уступила ему место в линии наследования. Следовательно, брак с ней для Вильгельма уже не имел никакого смысла. Да и вообще, нужна ли ему эта обуза – зареванное неразумное дитя, жеманная невеста, – если он никогда не получит обещанное приданое? Кому теперь достанется его английская корона? Увы, сбылись худшие опасения принца Оранского: его дяди снова провели своего племянника, опять оставили с носом.

Через три дня сына герцога и герцогини Йоркских окрестили Карлом – в несть дяди. Крестными были сам король и принц Оранский, а леди Франциска Вилльерс выступала в качестве гаранта от лица его пятнадцатимесячной сестренки Изабеллы.

А еще через три дня в комнату Марии, готовившейся к очередному торжеству, ворвалась запыхавшаяся Сара Дженнингс.

– Миледи! – выпалила она. – Случилось несчастье. Леди Франциска Вилльерс заболела – говорят, у нее оспа!