Фея Семи Лесов - Роксана Гедеон

– Вам удобно? – вдруг спросил он.

Господи Иисусе, я буду последней дурой, если упущу такую возможность… Вместо ответа я, словно нечаянно, ближе пододвинулась к виконту. Его рука очутилась на моей талии. Сладкие, нервные, горячие токи пронизывали меня, и от них тревожно замирало сердце и напрягались груди. Я замерла, стараясь ничем не потревожить своего состояния, не изменить позы.

Его пальцы слегка шевелились, и при каждом их движении что-то пронзительно сладкое растекалось по телу, мне становилось жарко и появлялось необъяснимое желание сильнее ощутить эти прикосновения, раствориться в них. Он вдруг резко пошевельнулся, и моя голова оказалась у него на груди. В ту же минуту его губы слегка коснулись моих полуоткрытых губ.

Этот поцелуй был так мимолетен, что я почти не заметила его и, широко раскрыв глаза, изумленно смотрела на виконта. Он, наверное, подумал, что я оскорблена.

– Простите меня, – сказал он.

Я закрыла глаза, и, хоть мне хотелось тысячу раз повторить этот поцелуй, я была горда, что сдержалась. Хотя сознание этой гордости томило меня еще сильнее.

Я заснула; однако сон мой был беспокойным: мне снились руки виконта, его глаза, губы, поцелуй которых так приятен…

Когда я открыла глаза, были сумерки; огненный солнечный шар тонул за горизонтом, золотя траву и ежевичные кусты. Виконт все так же сидел, опираясь спиной о дерево и закрыв глаза, однако я чувствовала, что он не спит. Мои длинные светлые волосы были рассыпаны по груди его и локтю.

Он открыл глаза и слегка усмехнулся.

– Столь безмятежный сон бывает только у ребенка, – сказал он, – вы спали более двух часов, Катрин.

– Простите, – сказала я.

Быстро поднявшись, я подошла к роднику и умылась: вода теперь была гораздо холоднее, чем прежде. Виконт тем временем разминал затекшую руку. Внезапно он тоже поднялся и, легко перепрыгнув на другой берег ручья, тоже подставил руки под воду. Он показался мне удивительно милым в это мгновение, и я невольно залюбовалась им.

Желая дать ему больше места, я подвинулась к самому истоку родника, небольшому мшистому холмику, и наши руки встретились. Словно электрический ток пронзил нас обоих. Его пальцы обхватили мои кисти, вода с журчанием заливала меня по локоть, волнистые концы волос мокли на самом дне родника, но я не решалась и не хотела поднять глаза: мы оба с удивительной тщательностью продолжали делать вид, что ничего не произошло, тем временем как наши руки сплетались все крепче, никак не желая разъединяться. Мне было и томно, и жарко, и душно…

Центр нашей тяжести переместился полностью на наши руки. Мы, словно притягивая друг друга, все больше сползали с берегов; наконец я ощутила, что носки моих туфель замочила вода, и уже хотела принять более удобную позу, как вдруг виконт слегка дернул меня за руки, и я упала на траву рядом с пшеничным полем. В ту же минуту виконт склонился надо мной, прижал мои плечи к земле, а его губы оказались над моими… и поцеловали их.

Это был бешеный, сумасшедший поцелуй, равного которому я не ощущала на губах за всю последующую жизнь, – это был поцелуй двух жаждущих существ, двух изголодавшихся людей; это было чудо, ошеломившее и покорившее меня до конца, наконец, это было блаженство и наслаждение, которое я так давно хотела испытать. Наши губы разъединялись лишь затем, чтобы сделать судорожный вздох и с новой силой коснуться друг друга.

Я училась всему очень быстро, потому что к науке этой меня вела любовь. Чудесное опьянение обволакивало меня, я закрыла глаза, чувствуя, как волны трепета и упоения затопляют, смывают, несут меня в океан счастья. Наши губы сливались воедино, мы дышали дыханием друг друга; высокие золотые колосья пшеницы сплетали над нами шатер счастья и убаюкивали сознание… Быть может, в эту минуту я бы позволила Анри все что угодно.

– Боже, – прошептала я горячими губами, – Боже мой!

Я почти потеряла голову.

Но в то же мгновение я почувствовала, что он весь напрягся, словно превозмогая что-то, я уловила едва слышный стон, и виконт выпустил меня из объятий.

Он сидел, склонив голову и обхватив ее руками. Я испугалась: может быть, я сделала что-то не так? Но ведь я почти ничего не делала… Дотянувшись рукой до его руки, я спросило тихо и нежно:

– Анри… Анри, что с вами?

Он порывисто обернулся, почти гневно схватил меня за плечи.

– Перестань, – грубо воскликнул он, – разве ты не видишь, что тебе достаточно сделать какое-то движение, и я не смогу сдержаться? Перестань!

Мне стало страшно и обидно. Его слова я понимала весьма смутно. За что он на меня рассердился?

– Пора ехать, – сказал виконт поднимаясь.

За всю дорогу мы не промолвили друг другу ни слова, не обменялись даже звуком, однако это молчание не казалось мне искусственным или неприятным. Может, и хорошо, что мы молчали. Я быстро позабыла обиду и помнила лишь о том пьянящем, страстном моменте. Море чувств нахлынуло на меня, мне нужно было время, чтобы в них разобраться.

Совсем стемнело, и мы не разбирали дороги: до восхода луны было еще далеко. Наши лошади шли рядом, слегка пофыркивая от ночной сырости. Я подумала, что сейчас, наверно, около десяти часов. Какой переполох поднялся в Сент-Элуа из-за моего отсутствия!

Я размышляла о том, какой опасности подвергаюсь, заезжая в Крессэ. Если кто-то увидит меня, то подумает, что я любовница виконта. Полчаса назад, когда Анри сжимал меня в объятиях, я, кажется, даже хотела ею быть. Но сейчас… Вокруг было темно, сыро. Атмосфера была не та. И я чувствовала, как страсть моя тает, а опасения растут. Нет ли у виконта в мыслях чего-то дурного? Впрочем, ведь у него дома жена.

Поместье Крессэ находилось в мрачной, болотистой местности. Темнота ночи позволяла увидеть, как мерцают на болоте огоньки святого Эльма. Лес подступал к низкой ограде маленького замка: Крессэ был затенен могучими соснами, вязнущими корнями в песке. Стены были так увиты плющом и диким виноградом, что казались ночью черными. Двор, освещенный старинным факелом, почти повсеместно зарос вереском.

– Ах, как у вас грустно, – проговорила я вздрагивая. – Дома ли ваша жена? Или уехала на воды?

– Ее нет, – бросил виконт через плечо. – Идите за мной. Я быстро натянула на себя скромное, темных тонов платье виконтессы, по одному этому наряду понимая, что Крессэ дает не так уж много доходов. Через темный коридор я вошла в мрачный зал дома. Виконт стоял у стрельчатого окна и молча смотрел в ту сторону, где в нескольких десятках шагов возвышалась громада леса. Чуть вдалеке было топкое илистое озеро, которых так много в бретонских краях. Я заметила, что рука виконта, обтянутая перчаткой, слегка вздрагивает, сжимая длинный кнут: недавно прошедшийся по спине герцога де Кабри.