Запах атомной бомбы. Воспоминания офицера-атомщика - Валентин Вишневский

У нас таких собраний не было и, пожалуй, быть не могло. Чтобы отвлечь молодежь от возможных ненужных мыслей, комсомольские деятели объекта выдали нам лыжи и устроили кросс по девственно-нетронутому лесу. Мы охотно приняли участие в этом необычном мероприятии, но думать не перестали.

К обсуждению событий в Венгрии и Польше прибавились известия со стороны Югославии. Вторично пахнуло холодком со стороны советско-югославской дружбы. Маршал Тито снова заявил, что югославский опыт строительства социализма лучше, чем какой-либо другой. Это огорчило наших вождей, которые всегда были уверены в обратном. И уже совсем неприятным было заявление Тито о том, что культ личности — это порождение системы.

Открытая дискуссия в обществе продолжалась недолго. В постановлении ЦК КПСС от 30 июня 1956 года возникновение культа личности уже объяснялось не только личными качествами Сталина, но и «объективными» причинами. Говорилось, что строительство социализма велось в условиях «враждебного капиталистического окружения», угрозы нападения извне. Все это требовало железной дисциплины, бдительности, централизации руководства и временного ограничения демократии. А в закрытом письме ЦК КПСС от 14 декабря 1956 года, которое зачитывалось у нас в гарнизоне, уже призывали к «пресечению вылазок антисоветских враждебных элементов». В нем говорилось о том, что, осудив культ личности и приняв соответствующие меры по демократизации партийной и общественной жизни, партия уже преодолела чуждые социализму явления, и никакой надобности в дальнейших дискуссиях не существует.

Хрущев и его соратники боялись глубокого анализа сталинского режима, так как он стал бы для них смертным приговором — им пришлось бы не только уйти с политической арены, но и нести ответственность за происходившее.

Официально дискуссия о возможной модернизации советского общества была в приказном порядке прекращена. Сложнее было прекратить дискуссии по международным проблемам.

В пропагандистском смысле события в Венгрии и события в районе Суэцкого канала до некоторой степени уравновешивали друг друга. Запад обвинял СССР в расправе над венгерской революцией, а мы обвиняли Англию и Францию в агрессии против Египта. Все бы это выглядело обычной пропагандистской шумихой, если бы не было смертельно опасным. Только теперь мы осознаем, что мир в осенние месяцы 1956 года стоял на пороге войны. Не зря же осень этого года была так продуктивна на «перевалки». Но здравый смысл и чувство самосохранения взяли верх. Страх ВГУ — взаимного гарантированного уничтожения — сработал, и третьей мировой войны удалось избежать.

Напоминанием о возможных кошмарах послужил для нас фильм об испытании атомной бомбы на специальном полигоне. Перед демонстрацией этого кинофильма всех к себе вызвал Сосновский. Он сообщил, что этот «учебный» фильм демонстрируется в отдельных частях Советской Армии, военных научных учреждениях и объектах нашей системы. Фильм закрыт для широкого показа, имеет гриф «секретно». Разглашение его содержания, публичное обсуждение и оценка увиденного запрещены. С этой целью демонстрация фильма будет производиться на территории лагеря заключенных. Естественно, что заключенные во время показа будут изолированы в своих помещениях.

После этого мы проследовали к лагерю в нижнюю часть городка. По списку прошли через КПП и зашли в небольшой кинозал с длинными деревянными скамейками. Здесь собрались офицеры всех служб во главе со своими начальниками. Присутствовали Филиппов, Сосновский, Новиков и начальник охраны режима полковник Рощин.

Первые кадры цветного кинофильма показывали транспортировку атомной бомбы к самолету-носителю. Она находилась на тележке и была зачехлена. В более поздних вариантах фильмов, которые демонстрируются сейчас, бомбу показывают без чехла. Тогда же ее мог видеть только тот, кто с ней непосредственно работал. Потом пошли кадры зданий, сооружений, мостов, боевой техники и животных, на которых должны были продемонстрировать действие взрыва.

И вот на горизонте появился огненный шар и грибовидное облачное образование, так хорошо теперь известное всему миру.

Последствия взрыва атомной бомбы были показаны по основным видам ее поражающего действия: светового излучения, ударной волны, проникающей радиации и радиоактивного загрязнения. Бесстрастный голос диктора комментировал происходящее на экране и давал технические и метрологические объяснения.

Наиболее зрелищными были кадры разрушения зданий и повреждения деревьев взрывной волной. Симпатичные белые домики на глазах рассыпались, крыши сметались, а деревья изгибались дугой. Легко опрокидывались автомашины, самолеты, орудия и даже танки.

Не менее впечатляющими были последствия от светового излучения: оплавленная техника, сгоревшие овцы и свиньи. Танк с оплавленной башней вызвал в зале оживление, а наполовину поджаренные свиньи — смех, который вынудил кого-то из начальников призвать весельчаков к порядку. О радиоактивном поражающем действии диктор больше рассказывал, показывая контрольно-измерительные средства. Они смотрелись неубедительно, хотя все мы знали, что это самые страшные и коварные последствия атомного взрыва.

На следующий день полковник Нырков ходил по залу в хорошем расположении духа. Обходя рабочие места, шутил и охотно вступал в разговоры.

— Как вам вчерашние «веселые картинки»? Прониклись уважением и ответственностью? — спросил он Пересторонина.

— Не столько — уважением, сколько — страхом прониклись, товарищ полковник.

— Никакого страха, только — уважение. А лучше всего — любовь. Работать с изделием надо, как с хорошей девушкой: любите ее, целуйте и ласкайте, но не обращайтесь с ней, как со старой проституткой. И она ответит вам взаимностью.

— Ничего себе взаимность — от изделия. Как это?

— А вот так: все у вас тогда будет идти без сучка и задоринки, начальники вами будут довольны, а это уже — взаимность, — и полковник расплылся в хитрой улыбке.

Я в это время с Пересторониным начищали мелом шары разрядника испытательного стенда. Терли уже битый час, но необходимой чистоты добиться не могли. Надо было использовать пасту «Гойя», но ее почему-то не было.

— Шары разрядника должны сверкать, как у кота… сами знаете что… Трудитесь, товарищи лейтенанты! Скоро предстоит новая и интересная работа.

И мы трудились, если не с любовью, то точно — с уважением. В зале уже стояли несколько собранных и проверенных изделий. Оставалось оснастить их центральными частями, что делала команда Оброкова, когда мы покидали здание и отправлялись домой.

Перед въездом в жилую зону где-то вдалеке послышался взрыв.

— Не Оброков ли приступил к работе? — пошутил Пересторонин.

— Ты что — с ума сошел? Мы бы с тобой этого никогда не услышали. Да и не только мы… — ответил Камин.

В эту ночь снова была работа по разгрузке машин. Прибыло десятка полтора изделий и четыре головные части к ракетам. Это было то «новое», которое обещал нам Нырков. Начала осуществляться заветная мечта советских военачальников — достичь Америку атомным оружием. Если США могли доставлять атомные бомбы со своих баз бомбардировщиками, то СССР основную ставку делал на межконтинентальные баллистические ракеты.

Считается, что инициатором развития ракетной техники в СССР был Хрущев. Но это не так. Идея запуска ракеты Р-1 с отделяющейся боеголовкой, созданная на базе немецкой ракеты Фау-2, была предложена Сергеем Павловичем Королевым еще в 1947 году. Первая геофизическая ракета взлетела с нового полигона в Капустином Яру 2 ноября этого же года.

Работы по изучению составных ракет проводились в НИИ-4 и ОКБ-1 Королева. В начале 1950-х были подготовлены и представлены в правительство СССР докладные записки, в которых прямо указывалось на возможность создания составных баллистических ракет, способных доставлять боевые грузы на межконтинентальные расстояния. Эти докладные записки сыграли решающую роль в принятии постановления правительства о создании баллистических ракет.

Сталин подписал такое постановление незадолго до своей смерти — 13 февраля 1953 года. Именно тогда родились баллистические ракеты, ставшие основой отечественной космонавтики и главной ударной силой СССР.

В начале февраля 1956 года впервые был произведен успешный пуск баллистической ракеты Р-5 с реальным атомным зарядом. Ракета пролетела более тысячи километров от Капустина Яра до атомного полигона близ города Аральска и донесла атомный заряд, который взорвался на заданной высоте. На очереди были испытания первых межконтинентальных баллистических ракет Р-7.

Вот для этих испытаний и были призваны наши молодые специалисты, которые остались в Москве. Всего из Харьковского политехнического было взято для этой цели около двух десятков человек. Это были выпускники радиотехнического и электротехнического факультетов. Среди них были Вилен Яковчик, Николай Дунаев, Юрий Демьяненко, Юрий Баранов, Глеб Лысов, Володя Чепига, Николай Васильев и другие. После окончания курсов при Военной академии имени Дзержинского около ста выпускников вузов из разных городов страны получили назначения в войска.