Королевская охота - Инна Брюсова

— Знаете что, Екатерина Васильевна, а давайте смоделируем ситуацию, — предложил вдруг Леонид Максимович.

— Давайте, — согласилась Екатерина. — А как?

— А вот так. Представьте себе, что вы Лариса.

— А это обязательно?

— А вы что, боитесь?

— Нет, не боюсь!

— Ну и ладушки. Итак, вы Лариса. Вы — одна дома. Раздается звонок в дверь. Что вы делаете?

— Спрашиваю, кто там.

— А вам отвечают, что принесли цветы для Зинаиды Метлицкой. Вы смотрите в глазок и видите… что? Ну скажем, громадный букет белых лилий. Что вы сделаете? Что сделает любая женщина, а тем более актриса?

— Наверное, открою дверь!

— Вот видите!

— Но тот, кто войдет и увидит, что я не Зинаида, отдаст цветы, повернется и уйдет!

— Да, если он знает Зинаиду в лицо! А если нет?

— А если нет, то я скажу ему, что я не Зинаида.

— Если успеете!

— Вы хотите сказать… — начинает Екатерина, с ужасом догадываясь, что он имел в виду.

— Ларису удавили лентой от букета прямо в прихожей. Букет тем временем бросили на пол. Там нашли пыльцу и лепесток цветка…

— А потом ее перенесли в комнату?

— Перетащили! У нее ссадины на кистях рук, в тех местах, где они касались пола. И частички с соломенной циновки на одежде…

— И потом он проделал с ней все это? Уложил на диван, расправил одежду, сложил руки… — Екатерина с содроганием вспоминает подробности виденной картины, — и поставил в вазу лилии…

— Видимо, так!

— Зачем?

— Не знаю. Может, эстет! А может, у него такое извращенное чувство юмора — она ведь актриса! Вот он и устроил представление! А может, режиссер-неудачник самоутверждался… Много «может»…

— Он психопат, этот убийца! И про лилии не забыл! И туфелька на полу… И эти разбросанные бумаги… Зачем?

— Ну, это, возможно, случайность. Убийца искал что-то. Бумаги на полу — это содержимое письменного стол Зинаиды: счета, письма, программки спектаклей, документы… Искал, но не нашел!

— Откуда вы знаете?

— Мне кажется, вы его спугнули. Когда вы пришли он был еще там.

— Почему вы так думаете? — Екатерине становится не по себе.

— Я ни за что не поверю, что убийца ушел и оставил дверь открытой. Ведь в его интересах, чтобы труп нашли как можно позднее. А когда туда пришли вы, то дверь была открытой!

— И что, по-вашему, это значит?

— А только то, что он открыл эту дверь для вас!

— Зачем?

— Не знаю. Чтоб испугать, может быть. Может, опять проявил свое чувство юмора. А может, еще зачем-либо.

— А как он узнал, что это я?

— Этого я тоже не знаю. Может быть, через окно увидел!

— И понял, что я иду к Зинаиде? Значит, он меня знает? — Екатерине кажется, что ее окатывает ледяная волна ужаса.

— Возможно. А ушел он, когда вы были в комнате. Вы слышали щелчок, помните, вы рассказывали?

— Да.

— И когда вы вошли, вы оставили дверь открытой, помните?

— Да.

— А потом, когда ожидали нас, то отперли дверь, чтобы мы сразу вошли? Помните?

— Да. И чтобы не оставаться с ней в запертой квартире!

— Екатерина Васильевна, я не хочу вас пугать, но мне все это очень не нравится! И если вам известно нечто, связанное со смертью сестер, то я бы хотел это услышать! Сейчас же! — Леонид Максимович внимательно смотрит на Екатерину.

Екатерина удрученно молчит. От желания немедленно выложить все начистоту и с самого начала ее удержал телефонный звонок.

— Да! — сказал в трубку следователь. После этого он повторил свое «да» с разной интонацией еще раз десять. Напоследок бросил: — Хорошо! — и положил трубку. Н глядя на Екатерину, набрал номер, сказал: — Леша, зайди ко мне! Мне придется уйти, Екатерина Васильевна. Сюда придет мой коллега, Алексей Борисович. А вы изложите все, что вам известно по данному вопросу, и отдадите ему. И, — он посмотрел ей в глаза, — все это серьезнее, чем вам, возможно, кажется. Советую вам написать все! Даже то, что вы еще не успели мне рассказать! Не полагайтесь на интуицию и не руководствуйтесь эмоциями. Мне нужны не избранные факты, а все, абсолютно все! Договорились? — Он протянул ей руку.

Екатерина, покраснев, протянула свою. Трудно пожимать человеку руку и одновременно обманывать его.

Екатерина неторопливо шла вдоль улицы. Погода была прекрасная, мягкая, безветренная. Легкий ночной мороз уступил место оттепели, с крыш оглушительно капало, над головой светилось бездонное ярко-голубое, почти весеннее, небо. Асфальт дымился. Радуга вспыхивала в брызгах талой воды и снега, веером вылетавших из-под колес автомашин. Пролетающие мелкие снежинки таяли на солнце, не успев долететь до земли. Неловкость, вызванная собственной ложью, испарилась без следа. Жизнь была удивительно хороша! Она остановилась полюбоваться воробьями, которые, радостно вереща, купались в луже. Она подумала, что давно не гуляла по городу. Не спеша, глазея по сторонам, рассматривая людей и витрины. Как хорошо, что есть безотказный пенсионер Гавриленко, на которого можно положиться. А что, если сбежать в Крым? Прямо сейчас? Там, наверное, весна в разгаре. Все цветет. И долго ехать поездом, сидя у окна, покачиваясь в такт перестуку колес, вдыхая запах крепкого чая и тот особенный, железнодорожный, знакомый с самого детства, волнующий запах дальних дорог. Хотя нет, вряд ли весна. Декабрь все-таки…

Каждого из нас время от времени, весной чаще, чем в другое время года, захлестывает тяга к перемене мест. Просыпается древний ген предков-кочевников. И — вперед! Екатерина вспомнила, что Юрий Алексеевич собирается на Мальту. Ну и прекрасно! Крым ничуть не хуже. А интересно, какая погода на Мальте? Вечная весна? И тюльпаны цветут даже в декабре? И будет Юрий Алексеевич гулять по солнечным улицам Ла Валетты в белом костюме, шляпе и с тросточкой. Ну и пусть! От их последнего свидания у нее остался неприятный осадок и чувство недоумения — он держал себя с ней совсем не так, как ведут себя с невестой. Он сделал ей предложение, но… разве так делают предложение? А может, это была очередная дурацкая шутка в его духе, после которой можно спокойно укатить на Мальту? Ему ничего не стоит исчезнуть на полгода, а потом появиться как ни в чем не бывало, словно они расстались только вчера. Ну да Бог с ним! Не один раз за всю историю затянувшегося знакомства она давала себе слово прекратить их отношения, ненужные, зачастую оскорбительные, но каждый раз решение это было насильственным — в глубине души она надеялась и ждала, что он придет и скажет наконец то самое главное, что хоть раз в жизни полагается услышать любой женщине. А сейчас она вдруг почувствовала, как что-то изменилось в ней. Что? А вот что — он больше не может ее задеть или обидеть! Он ей безразличен! Она подумала, что почти не вспоминала о нем все эти дни. А его телефонные звонки не вызывают ничего, кроме раздражения и скуки. Ей заранее известно, что он скажет и как он это скажет. Его сарказм, высокомерие, вывернутое чувство юмора, ах, это все уже было, было, было, и совсем неинтересно. Она вспомнила, как однажды видела черепаху, сидевшую на большом полузатопленном листе озерной кувшинки. А потом черепаха скользнула в воду, а лист мгновенно распрямился, вынырнул из воды и подставил себя солнцу. «Я зеленый листок, с которого сползла черепаха!» — засмеялась Екатерина.