Королевская охота - Инна Брюсова

Она бросилась проверять, закрыта ли дверь. Закрыла никогда не закрывавшуюся раньше Куперову форточку на кухне. Смутно припомнила читанные в детстве истории из журнала «Вокруг света» о том, что представители каких-то там африканских племен, приговоренные шаманом к смерти, ложатся и умирают, как будто их выключили. От силы внушения. Почувствовала себя дикарем, приговоренным шаманом к смерти. «Хватит! — взмолилась она, обращаясь неизвестно к кому. — Перестань, я не могу больше! Мне страшно!» Память, словно дьявол ее подталкивал, тут же вытащила из своих глубин название романа известного немецкого писателя «Каждый умирает в одиночку!» — любимое присловье Юрия Алексеевича. А потом молоточком забилась мысль: «Третий день, уже третий день!» Избавиться от нее было невозможно. Мозг не реагировал на приказ «стоп!». «Это — мой мозг, значит, должен слушаться», — подумала Екатерина. Пытаясь отвлечь себя от мрачных мыслей, перечитала письма Татьяны Николаевны и Норико. Вяло раскрыла и тут же закрыла книгу американки Памелы. Почувствовав озноб, безразлично подумала: «Неужели заболеваю? Да что же это такое? Может, напроситься к Галке ночевать?»

Около двенадцати она заставила себя лечь в постель. К тому времени она испытывала уже не страх, а ужас. Лежала, затаив дыхание, и прислушивалась к малейшему шороху. Сердце судорожно колотилось в горле…

Она торопливо шла внутри длинной и узкой, слабо освещенной гофрированной кишки. Тонкие стенки и пол, словно живые, сотрясались неровной мелкой дрожью. По стенам сочилась влага с резким техническим запахом, не то ацетон, не то бензин, и со слабым свистом сыпались светлые тонкие струйки песка или пепла. С потолка свисали тонкие белесые раскачивающиеся нити, напоминающие корни растений. Она знала, что нужно спешить, и побежала, задыхаясь, нагнув голову, чтобы не зацепить белые корни, жадно хватая пересохшим горлом горячий воздух.

Бежать было трудно. Она почти не продвигалась вперед, изо всех сил стараясь удержаться, чтобы не упасть, почему-то зная, что если она упадет, то больше не поднимется и все будет кончено. Ныла гортань, стучало в висках, саднили исцарапанные ладони. Потом вдруг серые вибрирующие стены стали расплываться, свет впереди померк. Колени ее подогнулись, и она мягко сползла по гофрированной стене на вздрагивающий пол, прижалась к нему щекой и почувствовала, как нечто невесомое и влажное скользнуло по лицу, словно чья-то рука смахнула невидимую паутинку. Потом в меркнущее сознание проник низкий воющий звук сирены, живые нити-корни стали опускаться на лицо и плечи, заскользили, оплетая и сдавливая. Дышать стало совсем невозможно, каждый вдох причинял боль. Гибкий белесый корень приник к руке, и она почувствовала резкую, как от ожога, боль. Эта боль возвращает ей сознание, и она с трудом разлепляет налитые свинцом веки…

Сирена звучит отчаянно и отрывисто, напоминая истерический вой испуганного животного… боль, сирена… сирена, боль… Екатерина, опираясь на руки, пытается сесть. Через какое-то время ей это удается, и она осознает, что сон кончился, кончилась туннель-труба, и она сидит на собственной постели, держась рукой за спинку, с трудом удерживаясь, чтобы не повалиться вперед от отвратительного чувства дурноты. Отчаянно мяукает Купер… и еще… прорывается слабый далекий свист, словно воздух вырывается из лопнувшего шарика… Что-то знакомое… знакомое… свист… это же… «Я знаю! Я должна вспомнить! Это… Газ?! Газ!! Встань! — командует она себе. — Встань, встань! Иди!» Задерживая дыхание и цепляясь за мебель, Екатерина добирается до окна и пытается открыть его. Она дергает шпингалет изо всей силы… Безрезультатно! И тогда, чувствуя, что пол снова начинает уходить из-под ног, она берет двумя руками бронзовую настольную лампу и с силой бьет в стекло. Стекло разлетается вдребезги, лампа вылетает на улицу и падает на землю, звякнув разбитой лампочкой. А Екатерина, приникнув к оконной раме, глотает ледяной сладкий воздух. Она не помнит, сколько простояла так, пока не почувствовала, что озябла и дрожит, а на полу намело небольшой сугроб. Легкий свист доносится из кухни… Закрыв лицо подушкой, держась за стены, она бредет на кухню… На плите стоит ярко-красный чайник. Газ со свистом вырывается из горелки. Дрожащими пальцами Екатерина выключает газ. Открывает окно на кухне, потом входную дверь, окна в гостиной и спальне. В ванной сует руки под горячую струю и смотрит на себя в зеркало. Бледная, с черными провалами глаз, белыми сухими губами, кровью на лице, плечах… Привидение! А откуда кровь? Порезалась о стекло, наверное. А глубокие царапины на руке? Неужели… Купер? Достала из аптечки неоспорин, пластырь. Подумав, встала под душ. Вскрикнула от боли, когда горячая вода попала на царапины. И окончательно пришла в себя.

Примерно через час она закрыла входную дверь и окна. Накинув куртку, вышла на улицу подобрать лампу. Ночь была нехолодная и светлая. С легким шуршанием слетал на землю снег, заполняя мир пляшущими, неотвратимыми, как судьба, ликующими снежинками. Было тихо и торжественно, как в храме. Чувство безотчетной радости наполнило ее. Она стояла на пустой улице, не чувствуя холода, прижимая к груди разбитую лампу. Потом, задрав голову, подставила лицо косо летящему снегу и стала ловить губами крошечные осколки вселенского холода. Пока не замерзла. И тогда пошла домой.

Глава 15

ЛЕСНОЕ ОЗЕРО

На другой день Екатерина проснулась в прекрасном настроении. Инстинкт самосохранения, спасая ее психику, заблокировал память, затуманил воображение, переориентировал поток неуправляемых мыслей, превратив их в тоненький и слабый ручеек. Она лежала, глядя в потолок, и ей было хорошо. Она знала, что вчера была у Зинаиды, видела там мертвую женщину, но инфернальные детали увиденного исчезли. Она помнила, что ночью чуть не умерла — видимо, забыла на плите чайник, вода сбежала и погасила огонь. А газ продолжал идти. Ночью она, к счастью, проснулась и почувствовала запах газа. Газ — это серьезно! Она высунула из-под одеяла руку, увидела пластырь и рассмеялась. Вспомнила, как в детстве бабушка смазывала ее царапины зеленкой, а она, подставляя исцарапанные коленки и локти, говорила: «А вот еще! И здесь! И здесь!» И они обе хохотали до слез. «Катюша, уймись!» — кричала бабушка. Как здесь холодно, однако! Она переводит взгляд на окно, в котором торчит подушка, и смеется. Ну и вид! Нужно позвонить брату Кольке, попросить приехать и вставить стекло. А где сугроб? Ночью здесь был сугроб! Прямо под окном! Нет сугроба, растаял, только лужа осталась. Из кухни слышен грохот — падает что-то стеклянное и разбивается.