Изумруды Урала - Николай Петрович Сироткин

в 1771 году продал их. Один из домов, фасад которого выходил на Кузнечную улицу купил ювелир Файн, второй, с выходом на Луговую улицу, некто Лачин Тимофей Иванович. Вот он и является настоящим владельцем этого дома. Сразу скажу, что я не знаю, кто он такой и где его искать.

— Жаль, хороший дом, да и место мне понравилось. Я вам что-нибудь должен, господин Гринберг?

— Смотрю, вы не очень расстроены тем, что сделка сорвалась?

— Что, сильно заметно, Исаак Соломонович? — Улыбаясь, спросил Штейнберг.

— Я сразу понял, что дом вы покупать не собираетесь.

— Тогда почему вы взялись за это дело.

— Вы заплатили за справку, я вам ее предоставил.

— Плохой из меня актер, придется еще поработать над образом. Так я вам что-то должен?

— Если это все, что вы хотели узнать, то мы в расчете.

— А у вас есть что-то еще?

— Кое-что есть, правда, заплатить придется уже десять рублей и желательно золотом.

— Хорошо, я готов купить кота в мешке. — Сказал Штейнберг и выложил на стол две новенькие пятирублевые золотые монеты с крестом из четырех букв «П».

Гринберг выдвинул ящик стола, смахнул туда деньги и протянул Штейнбергу листок бумаги.

— Этим домом кроме вас интересовались еще два человека, фамилии и даты запросов у вас в руках.

На листке было всего две строчки: Севрюгин Сергей Семенович 2 июня 1783 года и Протасов Демьян Емельянович 2 октября 1797 года.

— Откуда у вас эти данные, ведь запрос Севрюгина был сделан пятнадцать лет назад.

— При обращении в магистрат в обязательном порядке предъявляется паспорт, а сам запрос фиксируется. В данном случае на обратной стороне личной карточки, которые заведены на каждый дом в городе. Это установлено было еще Татищевым и до сих пор его постановление никто не отменил.

— Нам остается только поблагодарить Василия Никитича за его предусмотрительность. Великий был человек!

— Полностью с вами согласен, Генрих Карлович. Извините, можно личную просьбу?

— Да, пожалуйста.

— Вы ведь ювелир?

— Да. Я сам вам об этом сказал.

— Прекрасно. Понимаете, я сейчас веду одно дело, где фигурирует кольцо с бриллиантом и у нас возникли разногласия по поводу его стоимости. Не могли бы вы провести независимую оценку, естественно неофициально, лично для меня.

— Кольцо у вас?

— Да, оно здесь.

Гринберг подошел к висевшей на стене картине и снял ее. За картиной находился небольшой сейф, вмонтированный в стену. Открыв сейф, Гринберг взял маленькую коробочку и, достав из нее кольцо, передал его ювелиру.

— Вы хотите знать его примерную стоимость, — спросил Штейнберг, доставая из кармана лупу и разглядывая кольцо, — сразу скажу, что оно практически ничего не стоит. Максимум, что вам за него дадут это десять рублей — золота здесь примерно на эту сумму.

— А как же бриллиант?

— Это не бриллиант, Исаак Самуилович, это обычный горный хрусталь, к тому же довольно низкого качества и плохой огранки.

— У меня нет слов, Генрих Карлович. Вы действительно ювелир, и очень квалифицированный.

— Вы в этом сомневались?

— Поймите меня правильно …

— Не надо оправдываться, Исаак Соломонович, у меня нет к вам претензий. Скажите лучше, как мне попасть на городское кладбище?

— Вы можете взять извозчика, и он вас быстро доставит до места.

— Сегодня хорошая погода и я хотел бы прогуляться.

— Далековато, там версты три будет.

— У меня есть время.

— Тогда пойдете по Главному проспекту в сторону плотины до пересечения с Московской улицей — это уже самая окраина города. Там слева увидите церковь, а за ней как раз местное кладбище. Хотел бы вас предупредить, Генрих Карлович, что все, кто интересовался этим домом…

— Были убиты. Я это знаю.

— Вейзмир! (бог мой) Выходит, что я продал абсолютно ненужные вам сведения? — Сокрушенно качая головой, вздохнул старый еврей.

— Не расстраивайтесь так, Исаак Соломонович, вы честно отработали свой гонорар и пусть ваша совесть успокоится.

— Я не знаю, молодой человек, кто вы и что у вас за дело, но вы мне понравились, и я искренне желаю вам удачи.

— Спасибо. Удача, это как раз то, что мне сейчас крайне необходимо.

Расставшись с Гринбергом, Штейнберг, следуя его указаниям, отправился на городское кладбище. После непродолжительного похолодания установилась по-летнему теплая, сухая погода и небольшая прогулка на свежем воздухе была не только полезна, но еще и приятна. Итак, сведения, полученные от Гринберга, документально подтвердили правильность его выводов. Конечно, все это косвенные доказательства и ни один суд их не примет, но стало понятно, что он на верном пути. Теперь нужно обязательно найти могилу Кирпичникова, и узнать точную дату его смерти. Дойдя до Московской улицы, Штейнберг увидел по левую руку за покрытыми свежей зеленью деревьями купол церкви. Решив не тратить понапрасну время, блуждая между могилами, он нашел сторожа, но тот не мог ему ничем помочь, и пришлось еще с полчаса ждать, пока появится смотритель кладбища. Серебряный рубль быстро решил все проблемы и через пятнадцать минут Штейнберг уже стоял перед свежей могилой: Кирпичников Павел Афанасьевич 1732–1797 гг.

— Стоило ради этого тащиться на кладбище, — подумал он с досадой.

Ему нужна точная дата смерти — день, когда оборвалась жизнь Кирпичникова. Именно за этим он и шел сюда, но удача, которую пророчил ему старый еврей, явно решила, что сегодня уже выполнила по отношению к нему свою норму. Штейнберг собрался уходить, как вдруг заметил то, на что раньше не обратил внимания: могила Кирпичникова была единственной свежей в окружении давно заросших бурьяном захоронений.

— Почему его похоронили здесь? — Задал он сам себе вопрос.

Вероятно, рядом похоронен кто-то из родственников, скорее всего жена, о которой говорил тот мужик в трактире. Действительно, соседняя могила выглядела вполне ухоженной, во всяком случае, не такой заросшей. Было понятно, что до недавнего времени за ней кто-то присматривал. Надпись на табличке стерлась, и только с большим трудом Штейнбергу удалось ее восстановить: Кирпичникова Анна Ивановна 1734–1784 гг. Похоже, удача все же вернулась. Он записал все в тетрадь и быстрым шагом