Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

Внимание Арлинга было приковано к предмету, который слуга Подобного извлек из футляра. В воздухе запахло металлом, но слишком тонко и слабо для широкого лезвия кинжала. Судя по тому, как были сложены пальцы Джаль-Бараката, он держал иглу. Богатое воображение Регарди услужливо подсказало сотню способов, как можно использовать этот инструмент, чтобы покалечить человеческое тело.

— Я хотел попасть в Гургаран, — наконец, сказал Арлинг, решив, что стратегия молчания для этого случая не подходит. — Вы сами сделали все, чтобы в Сикелии мне было некуда возвращаться. Я надеялся найти новую жизнь на службе у Негуса.

Он и сам чувствовал, как лживо прозвучали слова. Васс’хан никогда бы не произнес подобного.

— Ты напоминаешь мне тонко настроенный музыкальный инструмент, который неожиданно издал фальшивую ноту — лениво протянул Джаль-Баракат, разглядывая иглу. — Иман хорошо постарался. Так не хочется портить его работу. Подумай еще раз и постарайся ответить правильно. Почему не убежал? Зачем убил Азатхана? Или ты собирался покончить со всеми нами, когда мы достигнем подножья? В это я могу поверить. А может, иман собирался перехитрить меня? Ты, как медленный яд, должен был проникнуть в тело Гургарана, став отравой для Негуса. Признайся, ведь тебя отправил Тигр, так?

Как бы Арлингу хотелось, чтобы эти фантазии оказались правдой. Если бы учитель поверил в него, если бы… Нестерпимо захотелось врезать Джаль-Баракату по шее — смертельно. Но противник хорошо контролировал ситуацию. Усевшись на Арлинга, он крепко сдавил ему шею пальцами и поднес острие иглы к уху.

— Тсс, — прошептал Джаль-Баракат, когда Регарди дернулся. — Знаю, о чем ты подумал, но я не причиню тебе боль. Боль для тебя — ничто, игрушка, о которой ты, возможно, даже мечтаешь. Куда страшнее оказаться наедине в своем слепом мире, правда, васс’хан? В том самом, с которого ты начинал, когда попал в Балидет. Потеря слуха опасна для любого, но для тебя она — невосполнимая потеря, удар, после которого ты не встанешь. Сначала я притуплю твой слух, потом немного испорчу обоняние и вкусовое восприятие. Думаю, чистый журавис мне в этом поможет.

Арлинг облизнул внезапно пересохшие губы. Он мог сколько угодно дергаться и кричать, но правда была в том, что его руки и ноги были скованы кандалами, ключ от которых лежал в сапоге, а Джаль-Баракат слишком хорошо контролировал ситуацию, чтобы допустить ошибку. Страх — неожиданный, почти забытый, бескомпромиссный — подкрался незаметно и присел рядом, терпеливо ожидая конца битвы, которая разгоралась внутри него. Регарди знал, что проиграет. Он не мог представить мира, в котором не сможет услышать песок, гонимый ветром по гребню бархана.

— Постойте! — вскрикнул он, с трудом заставляя себя говорить спокойнее. — Я скажу правду. Я… хотел убить Подобного, но это было только мое решение. Иман здесь не причем, да он и не знает об этом. Можете отрубить мне руку, но прошу вас, не лишайте слуха.

— Что ж, это звучит правдиво, — усмехнулся Джаль-Баракат, но иглу не отодвинул. Арлинг болезненно ощущал, как ее острие дрожит рядом с его ухом. Он не знал намерений противника, но по привычке предполагал самое худшее.

— Наконец-то я вижу тебя без маски, — продолжил Джаль-Баракат, немного усилив нажим на горло Арлинга. — Страх на лице человека — это то, на что я могу смотреть бесконечно. Итак, ты хотел убить Великого Негуса. Вполне логичное для тебя желание. Однако теперь я просто обязан сделать то, что хотел. Знание солукрая, которое ты хранишь, не потеряет своей ценности. Ведь я не собираюсь отрезать тебе язык.

— Пожалуйста, не надо! — умоляюще прошептал Арлинг, чувствуя, как дрожат губы, а во рту не осталось ни капли влаги. — Я не хочу слепоты, я сойду с ума, не будет никакого солукрая!

— Глупец, — усмехнулся Джаль-Баракат. — Ты и так слепой. Просто я исправлю кое-какую несправедливость. Нехорошо, когда слепой человек видит мир лучше зрячего.

«Тебе просто завидно», — подумал Арлинг, но ничего не сказал вслух, так как разговор был закончен. Пока Джаль-Баракат наслаждался его новой маской — страхом перед увечьем, Регарди наскоро освобождал одну руку из кольца кандалов. Когда игла двинулась с места, он еще не до конца сдвинул суставы, чтобы протянуть запястье через железный обруч. Пришлось действовать наспех. Руку разодрала резкая боль, но он все же успел вытащить ее из тисков и ударить Джаль-Бараката по локтю. Игла оцарапала кожу головы и с легким звоном вошла в песок рядом с ухом, а слуга Подобного скатился с него, прижимая раненную руку к телу.

Игра только началась, а у них уже сравнялся счет. У Джаль-Бараката была обездвижена рука, у Регарди вывихнут большой палец, который торчал под неестественным углом к ладони. Чтобы его вправить, требовалась другая рука, которая намертво застряла в кандалах. Успех победы плавно превращался в поражение. Джаль-Баракат уже схватил саблю, которая лежала на походном сундуке у входа в палатку. Арлинг услышал, как он делает вдох, чтобы позвать охрану. Время замедлилось, став густым и липким, словно старый мед.

Секунда прошла, потянулась вторая, медленно перетекла в третью. Регарди выдохнул и услышал, как тело Джаль-Бараката оседает на песок, а воздух наполняется густым запахом крови — еще теплой. Кто-то перешагнул через его поверженного врага и уверенно направился к нему, вытирая клинок о рукав. Арлинг услышал звук протягиваемого по ткани лезвия и подумал, что ему можно было не страшиться потери слуха. Кажется, он его уже потерял, раз не заметил, что в шатре все это время находился кто-то еще. Снаружи завозилась охрана, и человек замер, превратившись в одну из теней, которые метались по палатке от очага.

За ту минуту, что стражник обходил шатер, Арлинг успел в полной мере оценить несправедливость судьбы. Секунду назад он и не представлял, что могло быть что-то хуже, чем жизнь без слуха и обоняния. Боги решили посмеяться над ним. Потому что это самое «хуже» сейчас стояло в шаге от него с мокрым от крови клинком и спокойно ожидало, когда охрана успокоится достаточно, чтобы беспрепятственно подойти к Арлингу, перерезать ему горло и скрыться в ночи — туда, откуда оно пришло. Если с Джаль-Баракатом Арлинг хотел, а главное, знал, как сражаться, даже имея только одну свободную руку, то с этой тенью у него не было шансов.

Хамна по прозвищу Акация была истиной дочерью выкормившей ее секты. Каким-то чудом етобар выследила его в бескрайнем Карах-Антаре и догнала, чтобы закончить то, что они не успели в Балидете. Условия их сделки всплыли в памяти с необыкновенной четкостью. «После того как я убью тебя, Сейфуллах станет следующим», — однажды сказала она в песках Восточного Такыра. До сих пор Хамна слово держала. Она волоклась за Арлингом