Квинт Лициний 2 - Аноним Oxygen

- Развязался... Завязался... - я чиркнул спичкой и наклонился, зажигая конфорку. Поднял спичку к глазам, задумчиво наблюдая, как, корчась в огне, обугливается дерево. - Жалко ее.

- Жалость унижает человека, - отрезала Тома, обхватив себя руками.

- Ладно, проехали, - сказал я, чувствуя, как улетучивается легкость бытия.

- А, вы здесь... - на кухню заглянула озабоченная Яся, - правильно, давайте чай пить.

Когда мы вернулись в комнату, я вовремя сообразил отложить хворост мамам на отдельную тарелку - тонкое хрустящее лакомство расхватали из таза за пять минут. А потом, дурачась и смеясь, собирали со дна сахарную пудру и, не стесняясь, слизывали ее с пальцев. За этим нас и застали вернувшиеся мамы.

- Чинно-благородно, - одобрительно оценила обстановку зарозовевшаяся на морозце тетя Дина, - мы тоже почаевничаем с вами.

Я в благодушной сытости молча наблюдал за почти семейными сценками.

Держа Ирку за ручку, что-то шепчет ей на ушко светящийся счастьем Паштет. Ира в ответ смешливо косится на него. Эх, совет да любовь вам в этот раз...

Сёме дозволено взять соседку по столу за талию, и он от этого тихо млеет, а Кузя исподтишка отслеживает мою реакцию на это.

"Ну, это совсем детские игры", - улыбаюсь я расслабленно в ответ, и перебираю под столом Томины пальчики.

Что-то быстро шепчет, прикрывшись ладошкой, Томе на ухо ее мама, и до меня долетают короткие обрывки: "представляешь... сам..."

Нет, в голове моей не зазвенел тревожный звонок - не успел. Я лишь ощутил легкую тень неправильности, когда Тома изумленно воскликнула "Да ты что!" и быстро обернулась, оценивающе глядя на Ясю.

Ее мама дернула было рукой, пытаясь привлечь внимание дочки, но из Томы уже вылетело, аж звеня от восторга:

- Андрей, это что, правда - ты Ясино платье сшил?

Над столом повисла тишина.

Яся ткнула взглядом в тетю Дину и молча всплеснула руками; та виновато покраснела. Томина мама чуть слышно цокнула языком и с неодобрением посмотрела дочке в затылок. Кузя протянула к Ясе руку и задумчиво потеребила пройму на ее платье, изучая обметочный шов.

- Ну... да, - вытолкнул я из себя, когда молчание затянулось, - хобби у меня появилось такое.

- Ух... - произнес Паша, и на меня со всех сторон посыпались вопросы.

Впрочем, некоторые молчали: Яся, обе мамы, и, что меня насторожило - Кузя. Я, пошучивая, отбивался - это было не сложно, а в уме прикидывал размер ущерба.

Конечно, если по правде - этого следовало ожидать. Чтоб женщины, да смогли удержать такое в тайне... Нет, им легче на Луну запрыгнуть.

"Ладно", - подумал я с некоторым даже облегчением, - "признайся, тебе же этого втайне даже хотелось. А кому ж не хочется восторженного признания заслуг? Ох, все мы остаемся немного детьми, а уж я сейчас - особенно".

Меня вдруг передернуло, и на губах выдавилась злая улыбка - злая на самого себя. Какой смысл обвинять в чем-то Тому, если я сам этого в глубине души хотел? И что мне сейчас, лупить себя по затылку?

Я расслабился - пусть будет, что будет. Ничего страшного. Акуна матата.

- Последний танец! - объявила тетя Дина, - и пора по домам.

Ткнул наугад кассету, выпали жизнерадостные "Самоцветы".

Выдернул Тому на середину, и мы, сопровождаемые озабоченным взглядом ее мамы, закружили.

- Ты чего нахмуренный какой-то стал? - спросила Тома, и заглянула мне снизу в глаза.

Я вдруг понял, что это произошло впервые - снизу, и чуть повеселел, разглядывая ее. Не часто, ох не часто мне удается вот так вот - не скрываясь, в упор, при ярком свете, скользить взглядом по милому лицу.

- Не надо печалиться... - предложили "Самоцветы", и я согласился с ними.

Ну, ошиблась, ляпнула... А, все почему? Потому, что нет в ней сучьей жилки. И это - замечательно. Так бы и законсервировать...

- Боишься, что парни засмеют? - уточнила она, порозовев.

"Ага, чует кошка, чье сало съела..." - умилился я ее смущению, а потом озабоченно признался:

- Нет, что девчонки на лоскутки раздерут.

- О! - глаза ее округлились, и она дернулась, испуганно оглядываясь на Кузю, - об этом я не подумала...

- Вот-вот, - кивнул я, - подумай...

- Мир не прост, совсем не прост... - практически без перерыва пошла новая песня, но я нажал кнопку "стоп". Все. Действительно - стоп.

Попрощавшись с хозяйками на пороге.

- Все будет хорошо, - шепнула мне в ухо Яська.

- С днем рождения, подружка, - чмокнул я ее в завиток у уха.

Мы вывалились на улицу гурьбой, но быстро разбились на сцепки. Я привычно взял Тому под руку, другим моим плечом тут же мягко овладела Кузя. Пашка незамедлительно спарился с Иркой, а закрутившегося в недоумении Сёму ловко прихватила Томина мама. Так и пошли.

- Наташа, ты только не говори в классе никому про то, что Андрей шьет, хорошо? - попросила, заглянув через меня в глаза Кузи, Тома.

- Конечно-конечно, - широко улыбнулась та и охотно пообещала, - я никому ничего не скажу... Пока не переговорю с Андрюшей, - и поплотнее прижалась к моему плечу.

- Спасибо, - чистосердечно поблагодарила Тома и с облегчением улыбнулась.

Кузя негромко фыркнула и снисходительно посмотрела на нее.

- Мы ведь поговорим, Андрюш... Потом? - негромко уточнила она.

- Ты губку-то нижнюю закатай, - посоветовал я, - в том платье материалов на четвертак.

Наташа посмурнела, но через несколько шагов ей в голову пришла какая-то мысль, и она аж взметнулась:

- Да откуда это у те... - и клацнула, недоговорив, зубами.

В глазах у нее зажглось напугавшее меня понимание.

- Ах-х... - выдохнула она и блеснула белозубой улыбкой, - как... Как это интересно... - и промурлыкала мечтательно, - мы обязательно, обязательно поговорим. Потом.

Воскресенье, 11.12.1977, день

Около границы Ленинградской и Новгородской областей.

"Ровно месяц назад", - в сотый, наверное, за сегодня раз удрученно подумал я, скользя взглядом по проплывающей мимо заснеженной равнине. Окно вагона густо заиндевело изнутри, и пришлось долго дышать в одну точку, чтобы увидеть, как жмутся к стволам деревьев зализанные ветром сугробы, а черные от времени деревянные домишки на редких станциях с трудом удерживают крышами толстые пласты снега.

Поезд вырвался на высокую насыпь, и кроны деревьев поплыли далеко внизу. Загрохотало, и потянулся длинный мост через Волхов.

Я поелозил отсиженным за эти часы задом по жесткой скамье и успокоил себя: "уже скоро", а потом мысль опять свалилась в штопор: "ровно месяц... дурак...".

Да, вот уже месяц прошел, день в день, как идущая навстречу молодая женщина непринужденно довернула сумочку, ловя меня в фокус закамуфлированного фотоаппарата.

Теперь я живу странной жизнью. Да и живу ли? Словно скачу, обезумев, с камня на камень по самому краю пропасти, ожидая на каждом прыжке предательства от опоры под ногой. Раз, и уже лечу, выдыхая крик... Да разве это жизнь?!