В глубине сердца - Шарон Сэйл

— Эй, Бад!

Старик остановился и обернулся.

— Ты, случайно, не знаешь, где в округе растет одичавшая ежевика?

Старик подумал и покачал головой.

— Я-то нет, а вот твой помощник Майк Лоулер может знать. Он же заядлый охотник. Он истоптал почти каждый квадратный сантиметр Восточного Техаса.

Джон Томас с грохотом захлопнул багажник. Лоулер был в другой поисковой партии, но ему вдруг нестерпимо захотелось увидеться со своим помощником.

— Скажи людям, что я скоро вернусь, — сказал Джон Томас подошедшему Монти.

Монти лишь раз взглянул на пустое выражение на бледном лице своего босса, затем взобрался на сиденье рядом с ним и начал застегивать ремень безопасности.

— Что это ты делаешь? — спросил Джон Томас.

— Еду с вами.

Шериф не стал возражать.

Спустя примерно полчаса он уже вел серьезный разговор с Майком Лоулером, склонившись над картой района, на которой Майк показывал места своих охотничьих экспедиций, совершенных за последние двадцать лет.

Несколько часов спустя Джон Томас притормозил у своего дома. Из-под крыльца выскочил Бандит, виляя хвостом и потявкивая от радости.

— Что нам здесь надо? — поинтересовался Монти.

— Немного поспим, а когда рассветет, захватим с собой собаку. У меня появилась одна идея. Она может сработать, а может и нет. Но в моем положении нельзя упускать ничего, даже подсознательных догадок.

Монти кивнул.

— Я лягу на кушетке.

— Если хочешь, можешь лечь на любую кровать, — грубовато предложил Джон Томас. — Я не могу спать ни на одной из них без… — Он с трудом сглотнул, не в силах закончить фразу.

— Мы найдем ее, шериф, — сказал Монти. — Вам нельзя терять надежду.

«Ты не понимаешь, мальчик, — подумал Джон Томас. — Надежда — это все, что у меня осталось».

Незаметно, пока Сэм не смотрела наверх, пришла ночь, принеся в глубокую шахту колодца пугающую кромешную тьму. Несмотря на мрак, прорезаемый лишь мерцающим светом звезд над головой, она чувствовала, что больна. Только лихорадка порождает галлюцинации блестящего света, которые начали мерещиться ей.

Она потерла колено и поморщилась, когда оно подалось под ее рукой, горячее на ощупь даже сквозь джинсы. Саманта едва сознавала реальность, впадая в забытье с пугающей периодичностью. Но каждый раз, приходя в себя, девушка понимала, что ее состояние ухудшается. Дважды ей казалось, что она слышит голос Джона Томаса. Каждый раз она кричала до хрипоты, но он не отвечал.

Понимание того, что ей видятся вещи и люди, которых нет на самом деле, испугало ее больше, чем сама нора, в которой она сидела. С каждой минутой Сэм ощущала себя все более больной, трясущейся и слабой.

Поднялся ветер, зашумевший в длинной траве наверху, отчего Сэм начало казаться, что что-то или кто-то находится рядом. Но каждый раз, когда она звала, ответом ей была тишина.

Горло Саманты саднило от постоянных криков, губы высохли и опухли, растрескавшись то ли от удара о землю, то ли от жажды.

Отчаявшись, она шлепнула ладонями по жиже, в которой сидела, и простонала:

— Что за идиотизм! Я умираю от жажды, находясь по колено в воде, от одного запаха которой меня тошнит!

Густая омерзительная субстанция, бывшая когда-то водой, видно, копилась здесь годами. Но Саманта давно уже перестала бояться, что кто-то или что-то составляет ей компанию. Даже змея не протянула бы долго в этом склепе. От этой мысли девушка вновь громко, страшно зарыдала; звуки, вырывавшиеся из горла, вскоре перешли в душераздирающий крик. Даже змея не выживет. Маленькое узкое облачко скользнуло по серпу месяца, ненадолго скрыв слабый лунный свет. Саманта вздрогнула, закрыла глаза и уронила лицо в ладони.

Через мгновение ее несчастья остались позади, так как она снова провалилась в мир галлюцинаций. Это спасло ее рассудок.

Ей виделось лицо матери, слышался голос мальчишки из детства, зовущий ее поторопиться, затем она почувствовала его руки, обнимающие ее, гладящие лицо… тело… как тогда, когда они занимались любовью.

Она шевельнулась в воде, пытаясь поудобнее устроить ноющую ногу и избавиться от пульсирующей боли за закрытыми веками, но это не помогло. Боль, вцепившаяся в тело, все росла, увлекая ее в благословенное лихорадочное забытье. Ночь прошла, и наступило утро, но Саманта этого не заметила. Она была без сознания.

Дезире Адонис вставила ключ в замок и повернула, улыбнувшись про себя громкому щелчку. Дверь открылась. Она сморщила нос. В квартире стоял затхлый запах, но она быстро избавится от него. Она снова дома — навсегда! Дезире повернула налево, захлопнув за собой дверь.

Бросив сумку на диван в груду беспорядочно валяющихся подушек, словно она только что вернулась из гимнастического зала, Дезире прошла на внутреннюю веранду, выходившую к бассейну. Дежурная лампа отражалась в воде, блестящие зайчики дрожали и ломались на слегка колышущейся поверхности. Женщина облокотилась о перила и, глядя в затемненный угол бассейна, представила Саманту Карлайл в глубине колодца. Посмотрев вверх на звезды, она глубоко вздохнула и пошла обратно в дом, едва заметно улыбаясь. Эта квартира была зарегистрирована на девичье имя Дезире. Иначе ее, как и остальное имущество, отобрали бы суды после смерти Донни. Но это не имело значения. До сегодняшнего дня деньги заботили ее меньше всего. Дезире прошла в спальню. Не включая свет, она сбросила одежду и мысленно отметила, что нужно будет выбросить ее вместе с остальным мусором, накопившимся в квартире. Ей не нужны напоминания о совершенных деяниях. Достаточно внутреннего удовлетворения. Наслаждаясь прохладой воздуха, овевавшего ее обнаженное тело, Дезире, не торопясь, прошла в ванную, зашла в душ и повернула краны. Вода брызнула сначала рывками, перемежаясь с воздушными пробками, образовавшимися в долго не работавших трубах, а затем полилась свежими и чистыми струями на ее лицо, волосы, кожу. Она сделала то, что хотела. Женщина, погубившая ее жизнь, была мертва. Или скоро будет. В этом Дезире была уверена. Теперь наступило время позаботиться о собственной жизни.

Эта мысль испугала ее. Что у нее осталось? Вся ее жизнь была заполнена Донни. После его смерти смыслом жизни стала месть. Сейчас, когда месть совершена, она поняла, что не знает, как жить дальше. Дезире вдруг почувствовала себя потерянной и опустошенной.

Страх погасил лихорадку возбуждения, которой она была охвачена на пути из Техаса в Калифорнию; ощущение успеха, переполнявшее ее, начало уступать место другим, глубинным чувствам. Она оперлась руками о стену, подставив лицо струям льющейся воды.

Внезапно она начала смеяться. Громкие, отрывистые взрывы истеричного хохота перемежались полузадушенными всхлипами. Дезире упала на колени и закрыла лицо ладонями, затем резко оторвала их от лица, когда воспоминания о том, что она сделала, переполнили ее.