Страх и отвращение предвыборной гонки – 72 - Хантер Томпсон

В этот момент число официально «неприсоединившихся» делегатов еще колебалось в районе 450, но среди них уже намечалось мелкое дезертирство в стан Макговерна, а все остальные явно нервничали. Единственная цель избрания в качестве «неприсоединившегося» делегата заключается в возможности прибыть на съезд, чтобы торговаться. С идеологией это не имеет ничего общего.

Если вы, например, юрист из Сент-Луиса и вам удастся стать «неприсоединившимся» делегатом от Миссури, в Майами вы начнете всех разводить и прощупывать почву на предмет того, с кем там можно заключить сделку… Много времени это прощупывание не займет, потому что каждый кандидат, все еще принимающий участие в погоне за большим кушем, будет отправлять десятки своих посредников бродить в барах отеля и обхаживать «неприсоединившихся» делегатов, выясняя, чего они хотят.

Если ваша цена — пожизненное назначение на пост судьи в окружном суде, то ваша единственная надежда — это иметь дело с кандидатом, который настолько близок к магической цифре 1509, что больше не может появляться на публике из-за неконтролируемого слюнотечения. Если он застрял на отметке примерно 1400, вам, скорее всего, не удастся получить это назначение… Но если он уже добрался до отметки 1499, то не колеблясь предложит вам первую же вакансию в Верховном суде США… А если вы поймаете его на отметке 1505 или около того, то сможете развести почти на все что угодно.

Эта игра иногда бывает непростой. Вы же не хотите бродить вокруг, разводя людей, если не абсолютно чисты. Никаких скелетов в шкафу, никаких тайных пороков… Потому что если ваш голос важен, а ваша цена высока, то человек кандидата проверит вас уже к тому моменту, как предложит купить вам выпивку. Если вы два года назад подкупили секретаря дорожного суда, чтобы похоронить историю о вождении в нетрезвом виде, посредник может неожиданно ткнуть вас носом в фотокопию вызова ответчика в суд, которая, как вы думали, была сожжена.

Если такое случится, все кончено. Ваша цена не просто опустится до нуля — вы перестанете быть «неприсоединившимся» делегатом.

Возможны и варианты «обратной разводки»: подставы с дорожными инцидентами; сумки со шприцами для подкожных инъекций, найденные горничной в вашем гостиничном номере; уличное задержание фальшивыми полицейскими по обвинению в изнасиловании девочки-подростка, которую вы никогда раньше не видели…

Всякий раз вы рискуете налететь на что-то вроде этого: в понедельник днем, в первый день съезда, вы — амбициозный молодой юрист из Сент-Луиса, без скелетов в шкафу и тайных пороков, стоящих того, чтобы о них беспокоиться — проводите время у бассейна в «Плейбой Плаза», наслаждаясь солнцем и потягивая джин-тоник. И вдруг слышите, как кто-то окликает вас по имени. Вы оглядываетесь и видите улыбающегося пухлого чувака лет 35, который направляется к вам, протягивая руку для пожатия.

— Привет, Вирджил! — говорит он. — Меня зовут Дж. Скуайн. Я работаю на сенатора Бильбо, и мы хотели бы рассчитывать на ваш голос. Как насчет этого?

Вы улыбаетесь, но ничего не говорите — ждете продолжения от Скуайна. Он хочет знать вашу цену.

Но Скуайн смотрит в море, щурясь на что-то на горизонте… Потом вдруг снова поворачивается к вам и начинает быстро рассказывать о том, что всегда хотел стать речным лоцманом на Миссисипи, но политика встала на его пути…

— А сейчас, черт возьми, мы должны получить эти последние несколько голосов…

Вы снова улыбаетесь, хотя очень хотите выглядеть серьезным. Но Скуайн вдруг кричит кому-то через бассейн, затем возвращается к вам и говорит:

— Боже, Вирджил, я очень сожалею, но должен бежать. Тот парень должен пригнать мой новый «Дженсен интерсептор».

Он усмехается и протягивает руку снова. Затем:

— Скажите, может быть, мы можем поговорить позже, а? В каком вы номере?

— В 1909-м.

Он кивает.

— Как насчет поужинать в семь? Вы свободны?

— Конечно.

— Замечательно! — продолжает он. — Мы можем прокатиться на моем новом «Дженсене» до Палм-Бич… Это один из моих любимых городов.

— Мой тоже, — говорите вы. — Я много слышал о нем.

Он опять кивает.

— Я провел там какое-то время в феврале прошлого года… Но у нас было неудачное мероприятие, попали примерно на 25 штук.

Господи! «Дженсен интерсептор», 25 штук… Скуайн определенно птица высокого полета.

— Увидимся в семь, — говорит он, отходя.

Стук в дверь номера раздается в 19:02, но вместо Скуайна перед вами предстает красивая молодая девушка со светлыми волосами, которая говорит, что Дж. послал ее забрать вас.

— У него деловой ужин с сенатором, и он присоединится к нам позже в «Краб Хаусе».

— Замечательно, замечательно, может, мы выпьем?

Она кивает.

— Конечно, но не здесь. Мы поедем в Северный Майами и заберем мою подругу… Но давайте покурим, прежде чем пойдем.

— Господи! Это выглядит как сигара!

— Именно так! — смеется она. — И она сведет нас обоих с ума.

Прошло много времени, на часах 4:30 утра. Мокрый до нитки, вы вваливаетесь в вестибюль гостиницы, моля о помощи: ни бумажника, ни денег, ни удостоверения личности. Кровь на обеих руках, один ботинок пропал. До номера вас тащат двое коридорных…

Завтрак в полдень на следующий день, полубольной вы сидите в кафе — ждете из Сент-Луиса от жены денежный перевод «Вестерн Юнион». О прошлой ночи в голове лишь обрывочные воспоминания.

— Привет, Вирджил!

Дж. Скуайн, по-прежнему ухмыляющийся.

— Где вы были вчера вечером, Вирджил? Я пришел почти минута в минуту, но вас не было.

— Меня ограбили — ваша подруга.

— Да? Очень жаль. А я хотел выцепить этот ваш гадкий маленький голос.

— Гадкий? Минуточку… Эта девушка, которую вы отправили; мы пошли куда-то встретиться с вами.

— Что за чушь! Ты хочешь надуть меня, Вирджил! Если бы мы не были в одной команде, у меня мог бы возникнуть соблазн пригрозить тебе.

Вспышка гнева, болезненно отдающаяся в голове.

— Пошел ты, Скуайн! Я не в твоей команде! Если вы хотите мой голос, то вы знаете, черт возьми, как его получить, и эта твоя проклятая подруга-наркоманка по-любому не поможет.

Скуайн тяжело улыбается.

— Скажи мне, Вирджил, что ты хотел получить за свой голос? Место на федеральной скамье?

— Ты, черт возьми, прав! Из-за тебя у меня вчера вечером были ужасные неприятности. Когда я вернулся сюда, мой бумажник исчез, а на руках у меня была кровь.

— Я знаю. Ты в буквальном смысле выбил из нее все дерьмо.

— Что?

— Взгляни на эти фотографии, Вирджил. Это одни из самых отвратительных снимков, которые я когда-либо видел.

— Фотографии?

Скуайн передает их через стол.

— О, мой бог!

— Да, это то, что я сказал, Вирджил.

— Нет! Это не мог быть я! Я никогда не видел эту девушку! Боже, она же ребенок!

— Вот почему эти снимки настолько отвратительны, Вирджил. Тебе повезло, что мы не отнесли их прямо в полицию и тебя не заперли в камере. — Ударяет по столу кулаком. — Это изнасилование, Вирджил! Это содомия! С ребенком!

— Нет!

— Да, Вирджил — и теперь тебе придется заплатить за это.

— Как? О чем ты говоришь?

Скуайн снова улыбается.

— Голоса, мой друг. Твой и еще пять. Шесть голосов за шесть негативов. Готов ли ты?

Слезы ярости на глазах.

— Ты злобный сукин сын! Ты шантажируешь меня!

— Это просто смехотворно, Вирджил. Смехотворно. Я говорю о коалиции.

— Я даже не знаю шестерых делегатов. Я не знаком с ними лично. И, кроме того, все они чего-то захотят.

Скуайн качает головой.

— Не говори мне этого, Вирджил. Я бы предпочел этого не слышать. Просто принеси мне шесть имен из этого списка к завтрашнему полудню. Если все они проголосуют правильно, ты никогда не услышишь ни слова о том, что случилось прошлой ночью.

— Что делать, если я не смогу?

Скуайн улыбается, затем печально качает головой.

— Твоя жизнь повернется в худшую сторону, Вирджил.

Ужасное безумие… И такое может срабатывать бесконечно. Трудный диалог после пяти месяцев избирательной кампании дается легко. А чувство юмора в большой политике не считается чем-то обязательным. Джанки мало смеются, их тусовка слишком серьезна, и политический наркоман в этом отношении не сильно отличается от героинового.

В обоих этих мирах те, кто находится внутри, испытывают кайф, но любой, кто когда-либо пытался жить с героиновым наркоманом, скажет вам, что это невозможно, если не познакомиться со шприцем и не начать тоже вмазываться.

В политике то же самое. Налицо фантастический адреналиновый кайф, который приходит от полной вовлеченности в стремительно продвигающуюся политическую кампанию, особенно если вы играете против больших ставок и начинаете чувствовать себя победителем.