Дневник «Канатного плясуна» - Aндрей Курпатов

Не столько меня поразил Париж, сколько его люди — все готовятся к торжеству, очень забавно. Люди все-таки — малые дети, причем во всех смыслах и во всех ипостасях. Они ждут чуда и как дошкольники, и как доисторический австралопитек. Они не спешат в этом признаться, но разве это не написано у них на лицах?

«Чудо!» Сказка — вот она, предполагаемая человечеством правда жизни, с прилагаемыми в комплекте принцами и принцессами. Всё мы ищем по ту сторону, но ведь по ту сторону сказки — только сказочник. Кто же по ту сторону чуда? «Если бы Бога не существовало, его следовало бы выдумать», — это мог сказать не только француз, но сказал именно француз.

Наверное, на парижских улицах наша пара выглядит самой забавной: высокий и статный, седой, но коротко стриженный старик, с юным, как вечная весна, взором, держит под руку весьма, надо признать, молодого человека среднего роста, взгляд у которого, конечно, не очень, и вдобавок ковыляет он враскоряку.

Когда у меня начались проблемы с координацией и походкой, Заратустра подарил мне шикарную черную трость с серебряной рукоятью, я еще в детстве о такой мечтал. Странно, да… И все же очень красивая, правда, я уже вполне с ней управляюсь. Зар называет ее моей удочкой — я ловлю на нее взгляды прохожих. Люди странно устроены…

Крик о помощи

Где я очутился? То ли лес, то ли горы, покрытые лесом? Я не так много путешествовал, чтобы с ходу разбираться в подобных тонкостях. Но растительность действительно странная. Деревья высоченные, с толстыми, благородными стволами и сочной зеленью, наглухо закрывающей небо. У хвойных иглы длиною с кисть взрослого человека. Земля покрыта жестким темно-зеленым мхом, а трава мясистая, влажная, опутывает стопы, словно карликовые лианы. Это или лес радиационного происхождения, или Эдем до генеральной уборки!

Я оглядываюсь, мои глаза буквально спотыкаются о старика, стоящего неподалеку. На нем простой наряд из грубой мешковины, длинные волосы, борода до самого пояса, в руках огромная палка с загадочным, массивным утолщением сверху. Лицо морщинистое, как высушенная репа, глаза почти стеклянные, ели заметные из-под густых нависающих бровей.

— Прорицатель? — почему-то спрашиваю я, без тени удивления в голосе.

— А ты друг Заратустры? — с той же уверенностью, словно лишь для соблюдения некой формальности, уточняет он.

Мне ничего не остается, как только качнуть головой в знак согласия.

— Зачем вы пришли смущать царство мертвых? — его брови сошлись на переносице, и холодный упрек блеснул под неморгающими веками.

— Царя или мертвых?

— А ты хитрец! — улыбаясь, дивится старик и символически грозит мне своей дивной клюкой.

— Это царство мертвых?

— Это мир одиноких.

— Мир одиноких… Понятно, — я выдерживаю паузу. — Зачем врешь мне, старик? Разве спрашивает прорицатель о будущем у несведущего? Разве может существовать мир одиноких, а не множество одиноких миров? Разве можно навещать мертвых?

Старик пристально смотрит в мои глаза, но я без труда выдерживаю его стеклянный взгляд.

— Тебя зовут, — наконец говорит прорицатель. — Я ничего не слышу.

— А ты не слушай, — отвечает он.

Я перестаю прислушиваться, и меня словно пронзает звуком — это голос, это крик о помощи, крик едва различимый, но по значению своему абсолютно конкретный: крик о помощи.

— Кто это?

— Тебе лучше знать, — упирается старец и трясет своей всклокоченной бородой.

— Это не Заратустра, он там, где молчание. Я не хочу идти на этот крик, он не вызывает во мне сострадания.

— Ты свободен. В царстве мертвых нет ни у кого над тобой, живым, власти, кроме тебя самого. Хочешь — стой, хочешь — пляши, хочешь — пади навзничь, хочешь — иди к Заратустре, он дожидается тебя в пещере одиночества, а хочешь — ступай на зов. Твое дело!

— Прежде чем отказать, следует знать, кому отказываешь. Я пойду на зов. Ты же, старик, — обратился я к прорицателю, — иди в пещеру, я не хочу, чтобы Заратустра чувствовал себя одиноким.

— Со мной ему будет вдвойне одиноко, — сказал старики прищурился, как заправский плут.

— Ты слишком высоко себя ценишь! — рассмеялся я в ответ забияке.

— Не люблю я довольных, — насупился прорицатель.

— Их не можешь ты напугать, кудесник будущего?

— Они тревожат сонм одиноких! — воскликнул старик в приступе благородного гнева.

— Ты же знаешь лучше меня, что нельзя потревожить одинокого — границы одиночества неприступны. Кого же хочешь ты обмануть?

— Да, верно, тебя мне не слопать. Что ж, пойду к твоему Заратустре!

— Не обломай зубы, прорицатель конца, они тебе еще пригодятся для доброй трапезы! — так ответил я старику и поспешил на зов, к сожалению, прочь от того места, где, чувствовал я, ждет меня Заратустра.

Беседа с королями

Я действительно поспешил на зов, но, несмотря на все прилагаемые мною усилия, я практически не двигался с места. Что ж, я подивился и встал. Мгновение спустя земля лениво качнулась, словно ей было нужно поудобней усесться, а потом сама легко и расторопно побежала под моими ногами, которыми я только и успевал перебирать.

Фантастические виды открывались по дороге моему взору: лесные чащи, горные реки, диковинные животные, не боящиеся человека… Но странная пара, точнее даже тройка или четверка, едва различимая мною сквозь заросли кустов со стороны небольшого оврага, превзошла все мои возможные ожидания. Слишком уж казались они несуразными на фоне представившегося мне великолепия.

Двое мужчин преклонного возраста, одетые в шутовские, но королевские наряды, наверное, шекспировской эпохи, пригодные разве что для сценических постановок, сидели на огромном двухголовом осле. Примечательная особенность этого, с позволения сказать, осла состояла в том, что у несчастного животного совсем не было заднего места, вместо которого красовалась еще одна ушастая морда. Его головы смотрели в разные стороны, а сам осел мог передвигаться вперед только в том случае, если соглашалась пятиться вторая его половина. Однако, в любом случае, какая бы из его голов не победила в этом споре за первенство, на каждый шаг, сделанный животным вперед, оно делало и шаг назад.

Короли, сидевшие на осле спиной друг к другу, каждый держась за свою ослиную голову, громко спорили, впадая временами в крайнюю ажиотацию:

— Ты выбрал не ту дорогу! — вопил король, сидящий против движения. Он зло ударил свою половину осла пятками, на что удерживаемая им ослиная голова издала пронзительный крик: «И-а!»

— Мы же в любом случае доберемся, особенно если ты перестанешь мне мешать! Чуть дольше, чуть быстрее — какая разница?! По большому счету, мы же оба хотим попасть на пир к Заратустре! Доверься мне, я ведь спереди! — сердито отвечал второй король, раздраженно пришпоривая свою половину осла, отчего и вторая ослиная голова издала все тот же пронзительный крик: «И-а!»

— Довериться?! Тебе?! - вопил первый король. — Ни за что! Кто тебе сказал, что это ты спереди?! Это я спереди!

— Я из благородного рода! — ответил второй венценосец, и ехидно добавил: — А твоя бабка…

— Моя бабка была святая женщина! — взвыл король номер «раз» в приступе благородного гнева.

Тем временем встревоженные ослиные головы орали, как на Страшном суде: «И-а! И-а!» — и пятились то туда, то сюда.

Я расхохотался, и тут два монарха меня заметили.

— Это еще кто? — испугался один из королей, одновременно пытаясь придать себе величественную осанку, что в целом выглядело весьма комично.

— Бунтовщик! — ответил ему другой и чуть было не упал при этом с осла, выпустив на миг находящуюся в его распоряжении голову из-за необходимости проделать какое-то дурацкое движение, приличествующее, как, видимо, ему казалось, разгневанному самодержцу.

Я расхохотался еще сильнее.

— Нет, он хам, хам! Он позволяет себе смеяться над королями! — не унимались царственные особы.

— Появился еще один повод для обсуждения? — поинтересовался я, превозмогая приступы смеха.

Тем временем осел посеменил ко мне боком и, призывно тыкаясь в меня обеими мордами, намекал на желанное поглаживание. Я почесал его за длинными углами.

— Он умеет говорить с ослом? — удивился король справа и ткнул соседа в бок острым локтем, тот взвизгнул от неожиданности.

— Я с ним молчу, — тихо ответил я, прислушиваясь к нежному ослиному пофыркиванию.

— Но это наш осел! — рассвирепел король слева.

— Тихо, тихо! — встревожился король справа, снова толкнул своего соседа локотком и заискивающе обратился ко мне. — А вы, любезнейший, случаем не друг Заратустры?

— Друзьями становятся не по случаю, а по готовности, — ответил я, улыбаясь.