Рено, или Проклятие - Жюльетта Бенцони

Тон Герсанды был настолько суров, что Рено невольно понурился.

– Не просите меня забыть ее.

– Я ни о чем не прошу. Только не забывайте, кто она такая. Любите издалека, как Жоффре Рюдель любил принцессу Триполитанскую, о чем никто и никогда не догадывался. То, что об этом знаю я, уже большая оплошность с вашей стороны… Единственное, что я хочу понять, – чего вы хотите? Хотите ли вы стать рыцарем или навсегда потерять свою репутацию?

– Я отвечу на ваш вопрос: рыцарь может посвятить свою жизнь даме своей мечты, и я это сделаю. Я посвящу свою жизнь… ей.

Герсанда секунду молча смотрела в лицо юноши, но он отвернулся, ища на стене, окружающей двор, свет окна, у которого недавно стоял. Терзающая его любовь уже расправилась с нежным юнцом, которым он был еще вчера. Теперь перед Герсандой стоял мужчина. Красивый, привлекательный! Сердце дамы затопило сочувствие не только к «милой дурнушке», на которую молодой красавец, конечно же, никогда не посмотрит как на желанную женщину, но и к молодой королеве, без сомнения любимой своим супругом, но любимой меньше, чем Господь Бог и мать. А значит, все-таки не слишком любимой… Ведь Герсанда по собственному опыту знала, какой влекущей силой обладает подлинная страсть…

– Посвятите, если вы так желаете, – вздохнула она. – Но издалека и молча…

Затем она ушла.

На алтаре, освещенном одной-единственной высокой свечой и красной лампадой, мягко поблескивали три обнаженных меча, светясь позолотой рукоятей с украшенными рубинами и топазами головками. Три совершенно одинаковых меча. Так пожелал принц Робер, готовя к посвящению в рыцари трех воинов из своего дома. Пройдет еще несколько часов, и торжественная церемония начнется.

В темной и тихой церкви Нотр-Дам-де-Пуасси светился лишь слабо освещенный алтарь, а у его подножия молчаливо застыли, выстроившись в ряд, три белые фигуры в льняных одеждах. Они стояли на коленях, молитвенно сложив руки. Трое юношей, которые скоро станут рыцарями, – Гуго де Круазиль, Жерар де Френуа и Рено де Куртене.

А до этого в большой зал замка были принесены лохани с водой и над будущими рыцарями совершили ритуальный обряд омовения. Души свои они очистили исповедью и, непогрешимые душой и телом, надев белые одежды, отправились в церковь, где должны были провести всю ночь в молитвенном бдении, не присаживаясь ни на минуту, молясь на коленях или стоя.

Рено и не помышлял ни о каком отдыхе. Он так жаждал посвящения, так долго мечтал о нем, что, страстно молясь во время этого пасхального бдения, чувствовал, будто целый век прошел с тех пор, как произошла трагедия в Куртиле. Наконец-то свершится долгожданное посвящение, к которому он так стремился и которое рассеивалось, как мираж, стоило к нему хоть немного приблизиться. И вот… Наконец-то он обретет свое лицо, станет рыцарем де Куртене, а не мальчишкой на посылках, чем-то средним между слугой и солдатом, которому трудно надеяться на хорошее… Мир снизошел к Рено, и взгляд его с нежностью ласкал синеватую сталь меча, который завтра будет ему принадлежать. Как он хотел, чтобы этот меч, сияя под солнцем, оделся блеском славы в битвах, которые ждут его на родной земле! В битвах на глазах той, которую он так любил!

Исповедуясь, он не мог не признаться духовнику, что любит знатную даму и дама эта замужем. Духовник улыбнулся:

– Благородный молодой человек, который бы не мечтал о прекрасной даме, пусть даже и замужней, удивил бы меня куда больше. Чистая любовь не оскорбительна для Господа.

– Но я жажду ее каждой клеточкой моего тела, каждой каплей своей крови!

– И это тоже понятно и естественно, ибо вы молоды и у вас горячая кровь. Большой грех, если вы хотите уступить своему желанию. В этом случае я не смогу вам дать отпущение грехов. Вы должны поклясться здесь и сейчас, что не посягнете на добродетель своей дамы.

Для Рено не было тайной, что, не получив отпущения грехов, он не сможет стать рыцарем, но свою клятву он готов был принести совсем по другой причине, о которой он и сказал:

– Моя дама из тех, о которых можно только мечтать. Я клянусь, что не отважусь ни на какие попытки.

– Наказанием за ваш грех будут муки неутоленной плоти.

Рено поклялся и теперь ждал награды: молясь, он с жаром просил Иисуса Христа и Деву Марию умерить его любовный пыл. Еще он долго молился за сира Олина и даму Алес, своих дорогих родителей, с которыми провел такое счастливое детство. Как бы они были счастливы, как гордились бы им в этот час!

Около полуночи Рено не без труда поднялся с колен, потому что ноги у него закостенели, и впервые посмотрел на своих товарищей. Оба они были сыновьями знатных сеньоров из Артуа, и граф Робер хотел почтить их особой честью. Рено не был с ними знаком. Оба были светловолосыми, крепкими и сильными, с серыми глазами и румяными щеками, которые совсем недавно узнали бритву. Один стоял по правую руку от Рено, другой – по левую, и всякий раз, когда он бросал взгляд на одного из своих соседей, встречал ответный беглый взгляд. Рено знал, что вызывает немалое любопытство у своих собратьев. И не потому, что он спас жизнь королю, а из-за своего таинственного рождения в далекой Святой земле, о чем напоминала его кожа цвета слоновой кости.

Колокола соседнего монастыря зазвонили к полунощнице, и Рено, увидев, что одного из его товарищей, юного Гуго де Круазиля, уже одолела усталость, предложил:

– А почему бы нам не помолиться вслух? Или еще того лучше: не запеть всем вместе хвалу Богородице? Наступают самые темные ночные часы, когда труднее всего бороться со сном. Пение нам поможет.

Его товарищи с радостью согласились, и вскоре три высоких голоса взмыли ввысь, согревая пламенной молитвой церковь, в которой чем ближе к утру, тем становилось холоднее. Бдение, даже для этих воодушевленных счастливой надеждой мальчиков, тянулось бесконечно долго, и поэтому они очень обрадовались, когда за церковным окном забрезжил слабый свет, а потом, набирая силу, потихоньку стал разгонять темноту внутри церкви. Настал день. Наконец-то!

Послышался шум шагов. Вошел священник с дьяконами, собираясь служить торжественную, с хором, мессу. Будущие рыцари с воодушевлением присоединили свои голоса к хору, а по окончании службы с благоговением и смирением вкусили тела Христова и получили благословение. Пробило шесть часов, когда они вышли из церкви на холодный утренний воздух, во дворе их уже ожидал кортеж, чтобы сопроводить в замок, где был накрыт обильный стол. В замок они направлялись, уже весело болтая, а ясное небо над ними расчерчивали в вышине ласточки.

Белый хлеб, жареные птица и оленина, сыр и разные варенья ожидали героев дня. И они вкусили их, а также испробовали вина, которое сопровождало трапезу. Все трое просто умирали от голода.