На лыжне попаданец Ломаев - Михаил Леккор

противоборство проиграл, причем неожиданно как для Запада, как и для большинства советских людей.

Именно поэтому на Западе еще долго боялись СССР. Пусть на коленях, пусть уже развален, а вдруг начнет воевать, а у них еще есть ядерный зонтик.

Ну а ко мне пришли два немца. Точнее, немецкий чиновник и переводчик. Опять начали сказку про белого бычка. Мол, мы понимаем ваш настрой, но жить надо дальше. Не хотите ли вы переехать в Германию вместе с семьей. У вас будет высокооплачиваемая зарплата, спортсмены такого класса у нас получают много. А для начала мы выдадим вам грант. На Западе много русских живет и не так уж плохо.

Лихо они, и психологию учли, не высовывают на первый план ФРГ, и как плохо живут сейчас в СССР знают. И даже настрой отца учли.

Я не стал с ними долго говорить, да они и не хотели слушать. Им надо было согласие, а я этого не хотел. Пусть Родина теперь была полуразваленная, государство на ней во главе с продажными чиновниками, а все равно моя, родная. И я не продаю, уж извините, господа либероссы.

То есть, в принципе, я их послал. И от себя, и от маленького сынишки, и от любимой жены. Вот такой получился общий хор.

К моему удивлению, они не стали настаивать, как и наши чиновники. Вот и хорошо, не пришлось ругаться с немецкими бюрократами и бить наших. Ух я бы развернулся. Всегда чиновников не любил еще с той, прошлой жизни. А в этой жизни уже ненавидел, так они мне надоели.

Подождал немного, да пошел инвентаризовать спортинвентарь — все ли привезли, ничего не перепутали, а если нет, то не сломали, не разукомплектовали.

Потом был ужин, нормальный, питательный, еще не до конца пропитанный химией. Хотя языковые сосочки тревожно сигнализировали — есть искусственные добавки, от которого сначала все становится приятственно, а потом органон начинает будоражиться.

Такой вот день заезда, нервный, тревожный, когда за огнестрельное оружие еще не хватаешься по причине отсутствия оного, но уже начинаешь искать хотя бы взглядом топор али вилами. Хотя утром я смотрел телевизор, вчерашние новости.

Оказывается, так весело и празднично было. И встречи все на самом высоком уровне, что с наше стороны, что не с нашей. И оба лидера — и Горбачев, и Коль такие говорливые и добрые. Все стремятся к миру, дружбе, жвачке.

И еще заметил, что если с утра телекамеры акцентировали внимание на название ФРГ (это на территории-то ГДР), то уже с обеда телевизор показывал только лозунги объединенной Германии. Во как я им пнул по худосочным пенднлям.

А я что? Я и так понимал, что скоро и в ГДР придут к власти ХДС/ХСС (если уже не пришли) и Германия объединится. А сверху на нее будет отечески смотрят иудушка Горбачев. И не мне тут шататься.

Так и побежал на первую гонку в тридцать километров. Мужчины в биатлоне здесь бегали три раза — на дистанцию в 30 км, командная гонка на 20 километров и финишная на пятьдесят. Так решили организаторы и укладывалось это в четыре дня. Плюс начальный день для организации, плюс последний день для награждения победителей и посыпание пепла на головы проигравших.

Жмоты, могли бы и на десять дней растянуть. Все равно, интерес у всех был бешеный, я более, чем уверен, организаторы все расходы уже отбили.

Ну а я бежал. Конечно, немцы знали всех наших спортсменов. Хотя и нет еще интернета, но есть квалифицированные специалисты и грамотные спецслужбы. И поскольку я явно был биатлонист номер один не только среди советских, но и немецких, хотя бы теоретически, то хозяева «великодушно» позволили мне быть на дистанции первым.

Почему в кавычкам? В спорте первым быть очень неоднозначно, много, как плюсов, так и минусов. Все, разумеется, зависит индивидуально, но в основном комфортабельночувствуют спортсмены за спиной, чем первые. Хотя и они в чем-то хороши.

В общем, ладно, мне до кхм, то есть до лампочки, я ведь опять бегу по времени. Ориентир теперь мой мировой рекорд на этом расстоянии, его никто пока не побил и, хочется верить, никто не побьет. Моя теперешняя задача — хотя бы повторить, максимум — поставить новый. Причем тут другие спортсмены? А хрен его знает, лишь бы не мешали.

Так что, это тоже хорошо, что я первый, разгонюсь, фиг кто догонит. Тем более, время еще сумбурное (кое-кто говорит демократическое), и поэтому спортсмены сами выбирать, как им идти — классическим ходом или коньковым. Или вообще серо-буро-малиновым, смешанным.

Да по фигу мороз, иди как идешь, лишь бы дошел. Ха, сегодня я новатор, пробую новые методы. Вы, наверное, скажете, что, мол, международные соревнование — не самое лучшее место для экспериментов. Может быть. Проблема здесь в том, что с недавнего времени меня всюду отслеживают. Даже иногда на тренировках. Дело то пустяшное — поставил автоматическую камеру. Если есть в этом регионе интернет — перебрось к себе домой картинку, нет такого — ухитрись взять камеру обратно. И все, ничего нового.

А дистанция тридцать километров проста, в конце концов, ближе к финишу, если приспичит, ускоришься, хотя бы до каких-то медалей дотянешься.

А так побежал, относительно медленно. То есть для меня медленно, вообще-то скорость выше среднего. Но для меня все равно тихо, вот и галдят аборигены по радио и ТВ, наверняка ведь мусолят интересную новость п замедление лидера, по крайней мере, советских. И то, что ты ничего не слышишь, ничего в сущности, не меняет. Говорят-то не со мной.

С другой стороны, мне ведь тоже все равно, о чем они говорят и как меня оценивают. Ведь, вестимо, несут всякую гадость и всякую нелепость, что даже слышать не хочется.

Главное, ни аборигены, ни наши граждане ко мне не приближаются, а это значит, моя головоломная концепция оказалась правильной. Тут ведь такая тонкость — все верно, на старте лучше не рвать, а медленно идти, уже потом, когда тело станет в ритме, можно ускорится. Но из-за того, что другие спортсмены будут быстро идти, ты просядешь и окажешься в толпе.

Прорывайся потом среди них. Вот и приходится оглядываться. И, если что, то плевать и ускорятся. Свобода маневра прежде всего. И никак иначе, господа — товарищи!

Но я все же переоценил их возможности. Теперь же я сам набрал скорость, вряд ли кто-то из спортсменов сможет обогнать меня. Ах! — видимо, специально утоптанная лыжня позволила на все сто процентов использовать преимущества