Городской роман - Ольга Дрёмова

– Как скажешь, – кивнул головой Володя, – но потом не говори, что я тебе не пытался помочь.

– Не скажу, не скажу, – зачастил Поперек, вырывая из рук Володи долгожданный пакет с деньгами. – Здесь все тридцать?

– Если хочешь, можешь пересчитать, – глухо проговорил Володя.

– А что, я пересчитаю, сумма-то не а-ба какая, – закивал тот. – Ты не думай, что я тебе не доверяю, просто деньги, они же счет любят, ты же сам знаешь, да? – суетливо проговорил он, открывая пакет и изо всех сил пытаясь сдержать радостную улыбку.

«Вот дурак – так дурак! – обрадованно подумал Сергей, доставая из пакета небольшую пачку пятисотрублевых купюр, перетянутых для верности резиночкой. – Точно люди говорят, что тот, кто ищет деньги, находит их редко, а тот, кто не ищет, не находит никогда». Пересчитав все до единой купюры, он облегченно вздохнул и убрал деньги обратно в пакет.

– Может, еще передумаешь? – повторил в который раз Володя.

– Ну что ты заладил одно и то же? – огрызнулся тот. – Передумаешь, да передумаешь! Иди, блаженный, домой, я тебе позвоню… как-нибудь потом… если захочешь.

В восторге от своей шутки он захохотал во все горло и, развернувшись, собирался уйти прочь, как вдруг перед ним неожиданно возникло несколько фигур в милицейской форме и раздался визг тормозов.

– Ах ты, падла паршивая! – завопил Поперек, с ненавистью глянув на стоящего неподалеку Володю.

Резко бросив пакет на дорогу, он дернулся всем телом, собираясь рвануться в противоположную сторону, но кто-то скрутил ему руки, и он, охнув от боли, уперся щекой в грязный капот милицейского автомобиля.

– А-а-а! – завопил он, и из глаз его брызнули слезы. – Пусти! Пусти, мне больно! Это не мой пакет, я не знаю, что в нем! Мне дал его на хранение один пацан, он тут, недалеко. Я ни в чем не виноват! Да пусти же!!!

Выкручиваясь, словно уж, извиваясь всем телом, Поперек терся щекой о грязное железо автомобиля, завывая на все лады и ругаясь что есть силы.

Сердце Поперека разрывалось от нестерпимого унижения, обиды, оскорбления и жалости к самому себе. Выдыхая, он каждый раз взвизгивал и трясся в приступе безысходной злобы на этот несправедливый и жестокий мир. От пережитого волнения и страха в голове звенело, перед глазами стоял туман, а в ушах звенела назойливая комариная трель. Этот надоедливый звук перекрывал все остальные звуки.

Чувствуя щекой мерзлую грязь железа, Поперек думал о том, во что он влип, и по его телу пробегали холодные судороги неподдельного ужаса. Менять свободу на какие-то жалкие тридцать тысяч он не собирался.

– Ребята! – осененный внезапной идеей, всхлипывая и хрипя, но уже намного спокойнее, вдруг произнес он. – Ребята, давайте договоримся по-хорошему, мы же все люди, мы же все можем ошибиться, правда? – Голос его дрожал от волнения; судорожно сглатывая, он боялся только одного: не успеть. – Там, в пакете, деньги… много денег… они могут стать вашими… просто так, за десять минут, за одну минуту… давайте поделим их поровну, на всех… и не было этой истории, да? Вы согласны?

С трудом повернув голову, он посмотрел на того, кто стоял к нему ближе всех, но лица его так и не увидел. За рулем сидел водитель, а невдалеке от машины разговаривали еще двое, видимо, старшие по чину. Решив, что момент благоприятен и расценив молчание стоявшего рядом по-своему, он совсем тихо проговорил:

– Слышь, ну, бери все, черт с ними, с деньгами! Не в них счастье! Ты отойди немного, больше ничего не делай, я рвану – только меня и видели, а деньги вам останутся. Слышишь? Свидетелей никаких, вас четверо, тридцать тысяч за каких-то паршивых десять минут, по семь с половиной в рыло. Плохо ли в Новый год, а? Слышишь, ну будь человеком! – прохрипел он, но неожиданно на его запястьях с глухим треском защелкнулись холодные железки.

Услышав этот щелчок, Поперек сломался. Глухо застонав, он закрыл глаза и закусил до крови нижнюю губу. Звук железа отсек его от всех тех, кто был рядом с ним до сегодняшнего дня. Для Поперека все было закончено.

* * *

– Как прошел экзамен? – Анатолий спросил это легко, вскользь, как бы между делом, но уголки его губ непроизвольно дернулись.

– Нормально, «хор»! А чего еще студенту надо? – Оксана улыбнулась и обвила руками шею мужа, прижимаясь к его куртке.

– Холодная, – проговорил он, слегка отодвигая ее и отряхивая с ворота остатки налипшего снега. – А почему не «отлично»? – Он наклонился и начал возиться со шнурками. Больше всего в данную минуту ему хотелось посмотреть на выражение лица Оксаны, но, боясь выдать собственные эмоции, он решил не рисковать.

– Да все к тому и шло, – беззаботно ответила она, и от такого нахальства Анатолий чуть не икнул.

– И что же помешало? – Он выпрямился, скинул куртку и, не дожидаясь ответа Ксюхи, прошел в ванную.

– Ты так говоришь, будто недоволен моими успехами, – надулась она. – Я понимаю, что зарубежка – твой конек, но все же несправедливо вешать на меня всех собак только за то, что у меня не высший балл.

Услышав последние слова Ксюхи, Анатолий подумал, что если бы он не знал всей подоплеки истории, то у него и сомнений не возникло в правдивости слов жены, до того убедительно звучали ее слова.

– А ты боролась за высший? – удивленно проговорил он.

– А что здесь такого? – передернула плечами она. – Я что, хуже других?

– Так что же тебе помешало в достижении этой благородной цели? – Голос Толи был спокоен, но внутри него клокотала волна негодования Ксюхиным бесстыдным враньем, волна, которую он изо всех сил пытался загасить.

– Тебе покажется это смешным, но моим планам помешала сущая безделица.

– Н-да?

– Представь себе, да. – Огромные наивные глаза Ксюхи излучали чистосердечие и искренность, и где-то на самом их дне горел крохотный огонек незаслуженно нанесенной обиды.

– И что тебе досталось? – поинтересовался Анатолий. Закрыв кран, он насухо вытер руки и отправился в комнату, по дороге развязывая узел галстука.

– Сущие пустяки, – заявила Оксана. В первом вопросе был Шекспир, это шестнадцатый век, а во втором – Мериме, девятнадцатый.

– Действительно, билет несложный, – согласился Толя.

– Знаешь, я сначала немного испугалась. – Выждав время и убедившись, что Анатолий не в курсе событий, она немного расслабилась и заговорила свободнее: – Взяла билет, а сама и думаю: «Мать моя родная, да я же ничего не знаю!» Уже хотела билет назад положить да за вторым отправиться, когда вспомнила, как ты мне говорил, что сначала нужно успокоиться, а потом принимать решения.

– И что?

– Да то. Села я за последнюю парту, в голове – пустота, веришь?

– В это верю, – тяжело проговорил Анатолий, кивая Ксюхе в ответ, но та была настолько увлечена своим сочинительством, что ничего не заметила. Начисто позабыв об осторожности, она продолжала свое повествование, которое с каждой секундой обрастало все новыми и новыми несуществующими деталями и подробностями.